— Эвандер! — ее ногти пускают кровь на моей коже. — Блядь, вот так, не останавливайся!

— Что бы подумали жители Лусени, — хриплю ей в ухо, не сбавляя темпа, — если бы увидели, как их принцесса умоляет Бога хорошенько трахнуть ее?

Она всхлипывает, когда проскальзываю рукой между нами. Обводя клитор, толкая ее выше.

— Думаешь, они бы всё еще кланялись, если бы знали? — задыхаюсь я. — Если бы увидели отметины на твоих бедрах? То, как ты разлетелась на куски для меня? Что их совершенная, чистая Принцесса Крови хотела этого так сильно, что позволила перегнуть ее, уложить, искусать, поставить синяки. Позволила осквернить каждый, блядь, дюйм ее тела. Что ее киска становится мокрой для меня еще до того, как я ее касаюсь. Давай, скажи мне. Что бы они подумали?

Ее ногти впиваются в мои плечи. Она не отвечает.

— Тебе вообще не всё равно? — давлю я.

— Нет, — она смыкает лодыжки вокруг меня, чтобы втянуть глубже. — Они не обращались со мной так, будто я настоящая.

Она права. Потому что женщина, извивающаяся подо мной, — не та, что стояла перед своими подданными с этой пустой улыбкой. Эта Бриони — дикая и требовательная — та, что берет то, что хочет.

Она — свирепое создание, требующее больше, жестче, прямо сейчас.

— Знаешь, что я думаю? — нахожу безжалостный ритм, от которого она задыхается с каждым толчком. — Думаю, они во всем ошибались. Тебе никогда не нужна была защита. Тебе нужно это. Быть испачканной. Оттраханной до беспамятства. Тебе нужно выкрикивать мое имя.

Она прикусывает губу. Бриони близко. Чувствую это по тому, как она сжимается вокруг меня.

— Ты не принадлежишь пьедесталу, — выдавливаю между вздохами. — Принадлежишь этому месту, здесь и сейчас. Выебанная под звездами. В дикости. В темноте. Со мной.

Хватаю ее бедро и закидываю выше, наблюдая, как рот приоткрывается, когда я попадаю в то идеальное место внутри. Нож врезается чуть глубже. Разрядка витает уже совсем рядом, вены нагреваются. Искры потрескивают на коже. Мои крылья загораются, пламя лижет перья.

Бриони сильнее сжимает мое плечо.

— Эвандер!

Она кончает со сдавленным криком, тело выгибается и отрывается от земли. Клинок соскальзывает, прорезая жгучие линии на горле, — боль делает всё острее. Ярче. Кровь стекает по груди, разбрызгиваясь на ее бледную кожу.

Я никогда не видел полотна прекраснее.

Следую за ней через край. Руки сжимают Бриони крепко, пока изливаюсь в нее, толкаясь неглубоко. Магия вырывается наружу и врезается в землю вокруг нас. Взрывная волна пламени сжигает траву под нами.

Затем наступает полная тишина. Только наше дыхание, стон ветвей вокруг и треск огня.

Осторожно вынимаю клинок из ослабевших пальцев Бриони и отбрасываю его в сторону, чтобы поднять ее на руки. Она издает тихий, довольный звук. И только потом замечает, что случилось вокруг.

— Ты подпалил свой сад, — говорит она со смехом.

Усмехаюсь, осматривая ущерб.

— Розы пощадил.

Ее губы скользят по моей шее, прямо по тонким линиям, где она пометила меня. Наше дыхание тяжелое, пока несу ее внутрь.

— Никак не решу, — наконец произносит она, — поцелую тебя или убью, когда всё это кончится.

— Пока ты последнее, что я вижу в этом ебнутом вечном существовании, мне, в общем-то, плевать, что ты выберешь.

Проходя мимо двери с обсидиановой печатью, протягиваю руку и касаюсь пальцами резьбы в привычном ритуале — действии, столь же въевшемся под кожу, как инстинкт схватиться за оружие при угрозе.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что за этой дверью? — спрашивает она.

Моя челюсть сжимается.

— Нет.

— Кровавые трофеи? Банки с потрохами? — она прощупывает, ищет слабые места. Прорехи в доспехах, в которые можно запустить пальцы и раздвинуть.

Я не улыбаюсь, даже чтобы поддержать хрупкую иллюзию нежности. Это место для меня так же священно, как и сам этот мир.

— Эта комната не обсуждается.

Готовлюсь к тому, что она начнет спорить. Выпытывать, копать и вынюхивать, как всегда делает.

Но Бриони просто… успокаивается. Она кладет щеку мне на плечо и небрежно обвивает руками шею — жест такой простой и милый, что моя грудь раскалывается и распахивается настежь.

Я убивал армии, не моргнув глазом. Пытал врагов, заканчивал кровные линии и сравнивал королевства с землей и пеплом. Но это? Вот что уничтожает. Этот жест доверия. Мягкости.

Две вещи, которых я, черт возьми, точно не заслуживаю.

И именно поэтому она никогда не должна узнать, что в той комнате, думаю я, проталкиваясь плечом в спальню. Все мертвые вещи там — только для меня, — они и есть настоящий кинжал между нами.

Она больше никогда не посмотрит на нас по-прежнему.

Нежно укладываю Бриони на простыни. Синяки покрывают ее кожу, яркие пятна распускаются на груди, животе, ногах. Мои отметины.

Моя.

Провожу костяшками по следу укуса на внутренней стороне бедра.