— Это… — пытаюсь подобрать правильные слова. — Эта нежность. Просто часть биологического процесса? Успокаивать партнера после того, как сломал его?

— Гоновая лихорадка приходит волнами. Я использую время между ними, чтобы дать необходимую заботу человеку, который, как только что узнал, был девственницей и не сказал мне.

Издаю неопределенный звук, но не даю настоящего ответа.

Он не настаивает, просто продолжает свое благоговейное исследование моего тела. Скользит пальцами по ребрам — вверх и вниз, — поглаживая, пока не начинаю дремать.

С поцелуем в висок он тянется и берет маленькую стеклянную бутылочку из кучи других на краю ванны.

— Выпей всё это, — говорит он, вкладывая мне в руку.

Открываю и нюхаю. Запах как у лекарства, но не резкий.

— Что это?

— Богам и людям редко удается иметь детей, но мы биологически совместимы. Это предотвращает беременность.

О. Выпиваю всю бутылочку и отставляю в сторону.

— Спасибо.

Волк возвращается к поглаживанию моих волос, убирая их с лица.

— Ты будешь моей на остаток Этерии? Можешь сказать «нет».

Я была готова восстановить границы, возвести стены и вернуться в свою комнату. Но то, как он касается меня — говорит со мной, — так осторожно, что не готова отпустить это. Когда в последний раз кто-то заботился обо мне вот так? Позволял быть дикой?

— Да, — кладу свою ладонь поверх его. — Я снова нужна тебе?

Чувствую его улыбку на своем затылке. Дыхание учащается от возбуждения.

— Через несколько минут. И снова после этого. Пока ни один из нас не сможет двигаться.

Когда Волк решает, что я достаточно чиста, он вытирает меня и устраивает в своей постели. Матрас прогибается, когда он проскальзывает рядом.

Этот мужчина чувствуется как безопасность, как убежище. И я слишком измотана и оглушена сексом, чтобы задаваться вопросом о сложном клубке чувств, которые мне не следовало бы испытывать к Богу, который собирается меня убить.

Так что, когда он перекатывает меня под себя, раздвигая бедра коленом, я позволяю ему.

Он не торопится, вытягивая из меня каждый вздох и стон, оставляя засосы на коже, пока трахает — хорошо, глубоко и медленно, — будто на этот раз смакует. Теряюсь в туманном удовольствии. В грязных словах, что он выдыхает в мою кожу, в сладкой боли, нарастающей меж бедер.

Он составляет карту моих реакций — каждой заминки дыхания, беспомощного прогиба позвоночника. И когда выжимает из меня каждую каплю экстаза, затаскивает к себе на колени и начинает всё сначала. Это чересчур. И одновременно недостаточно.

Когда Волк наконец укладывает меня сверху на себя, выжатый и удовлетворенный, он говорит:

— На время Этерии я Эвандер.

— Только на Этерию?

Он долго молчит, сердце стучит под моим ухом.

— Только на Этерию, — говорит он, очень тихо.

Всего на несколько дней. Попытка притвориться, что то, что происходит между нами — что-то простое. Где я не Девалиант, а он не мой палач.

Ты выглядишь как кто-то, кого я бы оставил себе, будь ты кем-то другим.

— Тогда я Бриони, — шепчу в ответ.

Он закрывает глаза и притягивает меня ближе.

— Спокойной ночи, Бриони.

Просыпаюсь на холодных простынях.

Просыпаюсь на холодных простынях.

Разумеется, Бриони сбежала, как только лихорадка утихла и мне удалось заснуть. Кто может ее винить? Трахал девушку всю ночь, касался так, как не имел права, наговорил лишнего в полубезумном бреду.

Выглядишь как кто-то, кого я бы оставил себе, будь ты кем-то другим.

А теперь она снова нужна мне, подо мной.

Ее запах тянет в сады. Звезды истекают светом по небу, свет Этерии заливает всё оттенками сине-зеленого. Тысячи звезд падают дождем.

Моя кожа сейчас слишком горяча. Гоновая лихорадка вновь прожигает вены после передышки — безжалостный барабанный бой: нужда, желание, должен взять. Нужда, желание, должен взять. Заглушая всё остальное.

Ее запах настигает на середине тропы — жасмин и темная пряность, с остаточным запахом секса. Моя магия пропитала ее кожу. Когда гон держит меня в своей хватке, всё становится первобытным, прошлой ночью хотел покрыть ее метками повсюду. Заявить права как на свою.

Огибаю угол и останавливаюсь.

Она сидит на осыпающейся стене, одна нога свешивается через край, другая поджата. Эта прозрачная сорочка, что на ней, практически бесполезна. Вижу следы укусов на ее горле и засосы на ключице, — работу, которую пока не смог заставить себя исцелить.

Наблюдаю за ней. Неважно, сколько раз вижу эту девушку, всегда происходит одно и то же: каждый раз как нож в грудь.

Она не должна ничего для меня значить. Для Вечного смертные эфемерны. Но Бриони Девалиант? Она — гвозди и битое стекло, и я не могу выковырять ее из себя, как бы глубоко ни резал. Некоторых девушек, однажды забравшихся под кожу, невозможно вырезать. Разве что вместе с куском твоей собственной души.