Киваю, заставляя выражение лица оставаться ровным, нейтральным. Если заговорю, думаю, скажу что-то, что не смогу забрать обратно. Что-то вроде: оставь меня себе.

— Холодно? — спрашивает он, растирая мои руки.

Я снова киваю.

Он двигает челюстью, будто что-то обдумывая.

— Давай отнесем тебя обратно, — бормочет он, подхватывая меня на руки и распахивая крылья.

Когда мы приземляемся во дворе, ожидаю, что он опустит меня. Волк этого не делает.

— Сначала ванна, — говорит он. — Потом моя постель.

Почти спорю. Почти напоминаю в безжалостных выражениях, что то, что мы только что разделили, ничего не изменило, — что он имеет на меня не больше прав сейчас, чем вчера. Быть трахнутой до беспамятства диким богом? Отличное решение. По доброй воле провести ночь голой в постели моего будущего палача ради выхода на бис? Уровень безумия, который я не готова признать.

И всё же я грязная, саднящая и вымотанная. Нужно отмыться.

Закрываю глаза и позволяю ему нести меня по коридорам в его покои. Его спальня — в точности такая, как воображала, и в то же время совсем иная. Высокие окна впускают поток света Этерии, освещающий огромную кровать с четырьмя столбиками и черными простынями. Дальше — уютное на вид темное кожаное кресло, заваленное стопками книг. Красные розы взобрались почти на каждый дюйм стен и потолка, всё еще раскрытые и в цвету даже в темноте.

Волк не дает мне времени осознать окружающее. Просто несет в смежную купальню и ставит на ноги рядом с заглубленной ванной, достаточно большой для его крыльев.

Пар вьется над водой, пока он наполняет ванну и собирает какие-то флаконы. Тепло лижет кожу, охлажденную после всего того времени, проведенного обнаженной в стихии.

Он осторожно погружает нас обоих, устраивая меня меж своих бедер. Запрокидываю голову со вздохом, пока цветочный пар обвивает тело. Дрожь прокатывается по мне, когда его пальцы проходятся сквозь волосы, распутывая спутанный беспорядок с удивительной заботой.

— Слишком? — спрашивает он.

— Нет, — ерзаю, пытаясь подавить эмоции, колотящие в грудной клетке. — Просто ново.

— Откинься назад. Позволь позаботиться о тебе.

Так я и делаю. Он взбивает мыло в пену и скользит ладонями по позвоночнику. Волк дотошен в своем внимании, будто пытается запомнить меня в этот редкий, мягкий момент. Каталогизируя все мои ранения. Его сила тянется ко мне, скользя по коже и исцеляя синяки от его ладоней, места, где ветки исполосовали мою кожу во время бега, порезы на ладонях, мои израненные ступни. Утешающе. Успокаивающе.

Он тянется к моим бедрам, и я напрягаюсь. Готовая укрепить трещины, пробитые нежными руками.

— Тихо. Просто… — он выдыхает, и это звучит странно неуверенно. — Я не собираюсь снова тебя заводить. Просто очищаю и убеждаюсь, что ты в порядке.

Задержав дыхание, позволяю ногам разойтись.

Волк скользит ладонью по внутренней стороне бедра, и я закусываю стон, пока он нежно проводит пальцами по киске, магия успокаивает болезненность, прежде чем он отступает. Ладони оглаживают кругами кожу. Так осторожен, почти благоговеен, пока омывает мою грудь и живот. Нет требования в движении его пальцев, нет соблазнения. Нет намерения за пределами акта заботы.

Это невыносимо. Нежности нет места между нами. Я должна отстраниться, укрепить броню вокруг сердца. Однако, когда наклоняю голову, чтобы изучить его лицо, слова увядают. Наши взгляды встречаются и держат друг друга. Подушечка большого пальца находит мою нижнюю губу и тянет, пока рот не открывается на вздохе. Что-то сложное искажает его черты.

— Ты слишком тихая, — говорит он. Волк кажется почти неуверенным. — Я сделал тебе больно?

— Не больше, чем сама хотела.

Глаза Волка изучают мое лицо.

— Тогда что происходит в этой голове? Пытаешься убедить себя, что это была ужасная идея? Что тебе следовало сказать «ишках» до того, как я взял тебя у той скалы?

— Просто думала, что для такого опасного существа слишком хорошо умеешь быть мягким.

— Только для тебя, — он убирает влажные волосы с моего лба и берет в ладонь мою щеку. — Временное помешательство, вызванное гоновой лихорадкой.

— И всё?

— А чем еще это может быть?

У меня нет ответа. Такого, который готова дать.

Его рот находит мой, поцелуй — неторопливое скольжение губ и языка. Чувственный и опьяняющий. Не похоже на то, как он завладел мной раньше, — со всем тем насилием и отчаянием.

Когда Волк наконец отрывается от меня, от ощущений кружится голова. Пьяна от его вкуса.

— Когда ты такой, — шепчу, — приходится напоминать себе.

— Напоминать что?

— Что ты очень опасен для смертных женщин с хрупкими человеческими сердцами.

— Тогда хорошо, что эта смертная женщина слишком умна, чтобы зациклиться на чувствах, — его голова наклоняется, губы вылепливают слова у моего виска. — Перестань так много думать, Девалиант. Это неудобно.