Этерия раскрашивает небо лентами цвета индиго, изумруда и темного пурпура. Меж мерцающих оттенков дождем падают звезды, сверкающими полосами освещая землю, пока я несусь среди роз.

В темноте хрустит ветка.

Черт.

Бросаюсь к деревьям, окружающим башню Волка, босые ступни находят все острые, проклятые штуки на лесной подстилке, но я не замедляюсь и не спотыкаюсь. Научилась заталкивать боль глубоко-глубоко.

Держись низко, — гремит в голове голос Амары. — Смотри под ноги.

Другой голос, более темный, голодный: Беги быстрее. Заставь его потрудиться.

Свет Этерии раскрашивает лес оттенками синевы и зелени, достаточно ярко, чтобы освещать путь. Ничего не существует, кроме этого — моего колотящегося сердца, погони, и осознания, что Волк где-то там охотится на меня. Ветер шевелит ветви над головой. Затем…

Треск.

Звук доносится слева. Ближе, чем раньше. Он играет со мной? Уже догнал?

Я бегу быстрее. Хочу, чтобы он изголодался, когда найдет меня, обезумел от желания. Мы играли в эту игру неделями. Толкали, тянули, дразнили, подначивали. Все те прикосновения, когда он исцелял меня, наши поцелуи, его пальцы внутри меня — каждый день вел нас к этому, как растопка, ожидающая нужной искры. Моя цель — сломать его выдержку его и позволить голоду взять свое.

Хочу ощутить на его губах вкус насилия, когда Волк поцелует меня.

Как долго я уже бегу? Минуты? Часы? Теряю счет тому, сколько раз проскальзываю в тени при шелесте крыльев. Ускользая от него, отказывая, искушая.

Чем дольше мне придется тебя искать, тем жестче буду трахать, когда найду.

Так что я заставляю его потрудиться.

Каждая минута, что проходит, разжигает жар внутри. Первобытный. Животный. Я хочу быть завоеванной. Наконец заполучить Волка так, как воображала в полуночные часы с рукой меж бедер.

Сквозь голые ветви виднеется скальный выступ, обещающий укрытие. Карабкаюсь по валунам, рыхлая осыпь впивается в сбитые ступни, пока переваливаюсь через край…

И замираю.

Потому что он здесь.

Волк припадает к земле. Его глаза почти черные, лишь тонкое кольцо золота вокруг расширенных зрачков. Крылья выгибаются позади, мерцая в свете Этерии.

— Нашел, — рычит он. Волк бросается на меня, пальцы обхватывают горло. — Тебе понравилось заставлять меня гоняться за тобой? Доводить до белого каления?

Оскаливаю зубы.

— Ты всё еще не заслужил меня.

— Свирепая девочка, — его хватка крепнет на долю секунды. — Я, блядь, уничтожу тебя.

Вырываюсь из хватки и бросаюсь вперед. Ни мыслей, ни колебаний, только мое тело, сталкивающееся с его, исступленно стремящееся пометить так же, как он пометил меня. Кусать и царапать. Но прежде чем успеваю насладиться победой, его рот обрушивается на мой.

Это уничтожение в форме поцелуя. Волк встречает мою жестокость своей собственной, лишая дыхания и рассудка, пока не тону в его вкусе. Не существует ничего, кроме губ и болезненного давления его хватки.

— Сдавайся, — говорит он.

Нет. Если Волк хочет завоевать меня этой ночью, заставлю его истекать кровью за эту привилегию.

Целую достаточно грубо, чтобы остались синяки, — чтобы было больно. Зубы впиваются в нижнюю губу, пока она не начинает кровоточить. Стон рокочет в груди, но Волк не останавливается. Он просто продолжает целовать меня, продолжает брать, требуя подчинения.

Но это не то, чего я хочу. Хочу быть голодной этой ночью. Животным. Дикой. Хочу, блядь, обладать им.

Хватаю его за волосы и рывком задираю голову, вонзая зубы в место соединения шеи и плеча. Достаточно сильно, чтобы порвать кожу. Достаточно сильно, чтобы он почувствовал это, чтобы напомнить — может, он и поймал меня, но я не добыча.

— Блядь, — выдыхает он с благоговением. — Сделай так снова.

И я делаю. Кусаю сильнее на этот раз, смакуя медно-соленый вкус крови. То, как его тело напрягается напротив моего.

Но триумф длится недолго. Он обхватывает рукой талию и разворачивает нас, толкая меня к каменной стене. Ладони впечатываются в камень. Его рука ложится между моих лопаток, пригвождая, без слов говоря, что пришло время уступить, сдаться. И я в ловушке. Уязвима. Каждая часть меня прижата к нему.

— Раздвинь ноги.

Часть меня всё еще хочет бороться с ним. Не двигаюсь.

Его пальцы погружаются в мои волосы, резко дергая.

— Я сказал, раздвинь.

На этот раз повинуюсь. Холодный воздух целует внутреннюю сторону бедра, пока расставляю ноги шире.

Рука Волка скользит вниз, и он издает тихий стон, когда проталкивает пальцы внутрь.

— Это от бега? Или твоя киска всегда такая мокрая для меня?

Поворачиваю голову и кусаю его за челюсть, достаточно сильно, чтобы обожгло.

— Просто заткнись и трахни меня.

— Вот это моя девочка, — говорит он с тихим смехом, выскальзывая пальцами.