— Не двигайся. И держись за стол, — каждое нервное окончание искрит жизнью, когда он распластывает ладонь на моей пояснице, пригвождая на месте. — Следовало знать, что этим кончится. Этому желанию между нами было суждено завершиться грязно.

Обхватываю пальцами край стола, ожидая, когда эти ищущие пальцы опустятся ниже. Разведут мои бедра. Но Волк лишь сжимает бедро — немного укоризненно.

— Прежде чем начнем играть, нужно установить одно основное правило. Если бы тебе пришлось выбрать любое слово, которое остановило бы меня, неважно, какие порочные, грязные вещи я делал бы с этим телом, когда ты его произнесешь… — его вторая ладонь скользит вниз по бедру, вызывая мурашки по коже. — Что бы это было?

Зажмуриваюсь, и меня пробирает крупная дрожь. Требуется каждый ошметок концентрации, чтобы снова обрести голос.

— Зачем?

— Потому что вчера ты подвергла себя риску в Целестисе, — его ладонь настойчивее вжимается в бедро. — Это значит, я в настроении наказывать. Назови слово, или выберу за тебя.

Пытаюсь придумать хоть что-нибудь, что заземлило бы меня. Что не дало бы утонуть в его запахе, жаре, гудящей энергии магии, скользящей по голой коже.

— Ишках, — удается мне. Либрайское повеление прекратить. Остановиться.

Он наклоняется и прикусывает мою челюсть.

— А если этот прелестный рот будет занят?

— Два хлопка. Где угодно.

— Не забывай остальные приказы. Держись за гребаный стол и не шевелись.

Самым разумным было бы отстраниться. Побежать в свою комнату, задвинуть все засовы между нами и установить некоторую столь необходимую дистанцию. Но дикая тварь за моими ребрами воет о свободе. Она хочет изваляться в его запахе, пройтись языком по острым граням, пока не выступит кровь. Хочу дразнить зверя, пока он не укусит. Увидеть, что живет по ту сторону железной дисциплины, когда она разобьется вдребезги.

— Путешествие в Целестис, кажется, оборачивается мне на пользу, — говорю я. — Может, стоит бросать тебе вызов почаще, если такова моя награ…

Он кусает меня в место соединения плеча и шеи. Шипение срывается с губ от внезапной вспышки боли-наслаждения. Представляю, какую картину, должно быть, сейчас собой являю, — согнутая пополам и распластанная, словно подношение.

— Заслуженные награды слаще, — его голос — темное мурлыканье у моего уха. — Напомни свое слово, чтобы не было путаницы.

— Ишках, — выдыхаю я.

Довольное гудение резонирует сквозь его грудь, вибрируя во всех местах, где мы соприкасаемся. Затем он оглаживает ладонью изгиб моего зада, вжимая меня еще плотнее в стол.

Я задерживаю дыхание.

Первый удар ладони по моей коже — сладкий, жалящий шок. Он посылает меня рывком вперед, сдавленный звук застревает в горле. Затем он наносит еще один. Шлеп. Еще один. Шлепает сильно, зажигая нервные окончания, раздувая пожар под кожей. Сладко-острые удары закручивают всё туже и туже, подталкивая к какому-то обрыву.

— Бросать вызов божеству посреди гона — идиотизм, — произносит он. Вторая ладонь безжалостно удерживает меня на месте — невысказанный приказ подчиниться. Прими и наслаждайся. Он снова шлепает меня по заду. — Заслуживаешь урока послушания.

Задыхаюсь.

— Это… разве это не мой урок?

Волк наклоняется вперед, заточая меня еще плотнее между столом и своим телом. Его эрекция прижимается ко мне.

— О, врагиня, — бормочет он, пока пальцы проталкиваются меж моих бедер. — Это разминка. Ты не должна быть такой мокрой, когда я тебя наказываю.

— Это… это значит, что ты не собираешься…

— Я собираюсь трахнуть тебя. Это даже не обсуждается, — он подчеркивает это грязное обещание, погружая в меня палец. Ахаю, ногти впиваются в стол. — Но сначала мы поиграем в одну маленькую игру.

Едва могу думать.

— Что за игру?

— Простую, — он скользит губами вверх по челюсти и шепчет на ухо: — Ты бежишь, я охочусь.

Большой палец задевает клитор, и я выгибаюсь ему навстречу со сдавленным вскриком.

— Блядь.

— Ты используешь каждый трюк, которому научила тебя Амара, чтобы ускользнуть от меня, — он двигает пальцами в ленивом, скользящем ритме, будто обладает всем временем мира. — Вся эта подготовка? Время пустить ее в ход.

— Правила?

— Правило первое. Ты остаешься голой.

Он добавляет еще один палец, теперь вбиваясь жестче. Бедра следуют за ладонью, в погоне за удовольствием. За разрядкой.

— Правило второе, — продолжает он. — Если сделаешь всё чересчур легким, то ничего не получишь. Ни рта. Ни члена. Только собственную ладонь сегодня ночью. Чем дольше мне придется тебя искать, тем жестче буду трахать, когда найду, — он подчеркивает грязное обещание медленным толчком, позволяя ощутить каждый твердый дюйм его члена. — И последнее. Когда поймаю тебя — а я поймаю, — не моли. Никакой пощады. Если станет чересчур, ты дашь знать. Назови свое слово еще раз, чтобы я знал, что мы всё прояснили.

— Ишках.

— Хорошо. У тебя пять минут. Затем начну охоту, — он отступает и в последний раз шлепает меня по заду. — Беги, Девалиант.

Врываюсь в сад, легкие горят огнем.

Врываюсь в сад, легкие горят огнем.