— Вот что сейчас произойдет, — произносит он. — Ты пойдешь назад. Медленно. Смотри на меня, никаких резких движений. Не беги и никогда не поворачивайся ко мне спиной — иначе инстинкт преследования станет невозможно игнорировать.

Меня пробирает дрожь.

— И не смей, — бормочет он, — открывать мне это прелестное горло снова, если не хочешь, чтобы я укусил.

В тишине — лишь шорох нашего дыхания. И с каждым общим выдохом вызревает одна-единственная истина.

Он хочет меня. Не в каком-то отвлеченном смысле, а с той яростной потребностью, что заставляет существ рвать друг друга на части. Это написано в каждой линии его тела, в неровном подъеме и спаде его груди, в стиснутых кулаках. В Целестисе он назвал меня своей.

Я здесь та, у кого власть. Я.

— А что бы ты сделал? — спрашиваю, потянувшись за спину к горшочку с медом. — Если бы подставила горло и взмолилась о твоих зубах?

Погружаю пальцы в липко-сладкий сироп. Медленно, так медленно, позволяя ему отследить это движение. Низкое рычание срывается с губ, когда подношу ладонь к лицу и провожу языком по пальцам — долгим, неторопливым движением.

Возбужденными богами, как меня предупреждали, управляют исключительно их самые примитивные желания. Инферно, поглощающее и испепеляющее всё, что достаточно глупо, чтобы встать у него на пути.

Но ничего не могу поделать с этим желанием разрушать.

— Что, — выдавливает он, — ты делаешь, безрассудное ты создание?

Смакую последние капли меда, удерживая его взгляд.

— Ход. Контрход. Разве не в этом наша игра? Я просто вживаюсь в роль твоего развлечения.

— Слушай меня очень внимательно, — произносит он, наклоняясь ближе. — Я не хороший самец. И тебе нужно понять это, прежде чем сделаешь что-то, о чем пожалеешь. Продолжишь провоцировать — и я припечатаю тебя к полу и погублю.

Почти уверена, что он это сделает. Что распластает меня и сожрет. И я бы позволила ему. Позволила бы трахать меня, кусать, трогать повсюду руками и делать всё, что он хочет.

Волк зажмуривается с мягким стоном.

— На тебе ничего нет под этой сорочкой, да?

Судорожно вдыхаю.

— Как ты…

— Гон выкручивает всё до предела. Так что какие бы грязные вещи ты себе ни воображала — прекрати. Потому что чую, насколько ты мокрая, и это делает чертовски трудным — помнить о всех причинах, по которым я не должен перегнуть тебя прямо сейчас через этот стол и взять то, что ты так очевидно предлагаешь.

Усади меня на стол, — хочется сказать, — и возьми.

Он отступает на шаг и проводит ладонью по лицу.

— Это редкий миг сдержанности, о котором совершенно точно пожалею. Тащи свою задницу в комнату, и я позволю тебе уйти целой и невредимой.

Волк на грани срыва. Едва взнузданный и вибрирующий потребностью броситься. Заявить права, завоевать и поглотить.

Проскальзываю мимо него, стараясь не задеть расправленное крыло, пока направляюсь к арке. Не свожу с него глаз, как он и велел, ни разу не поворачиваясь к спиной.

Но когда достигаю двери, что-то во мне сжимается. Бунтует. Потому что, глядя на этого бога, который изо всех сил борется ради самоконтроля, осознаю: я не хочу осторожного. Не хочу контролируемого. Устала быть маленькой, и безмолвной, устала красться на цыпочках по миру, который лишь стремился меня уничтожить.

Поэтому обнажаю зубы в усмешке. Зрачки Волка расширяются, его самоконтроль изнашивается еще на дюйм.

— Девалиант, — рычит он. — Не смей.

Разворачиваюсь и бегу.

Один удар сердца. Два. Три. Затем оглушительный грохот погони. Шаги Волка бьют позади, взмахи крыльев сотрясают воздух.

Я не замедляюсь. Даже когда его сила обжигает воздух и поглаживает позвоночник откровенной лаской. Нет, так легко он меня не получит. Взлетаю по лестнице, перепрыгивая через две ступени разом, и что-то яростное и дикое прожигает вены, когда слышу рык Волка.

Погоня насыщает какую-то примитивную потребность, о которой и не подозревала, — ту, что поет, и скребет, и подстегивает меня. Заставляя подниматься на верхние уровни башни. Заставляя его гнаться. Потому что я хочу его именно таким — диким и свирепым, изголодавшимся по мне. Его шаги теперь ближе, вся эта сила скользит по коже, будто он готовит меня. Делает мокрой.

Рука змеей обвивает талию и рывком вколачивает в твердое тело.

Волк опускает лицо в изгиб моего плеча.

— Это, — бормочет он, — было неразумно.

— Правда?

— М-хм. Ты пожалеешь об этом утром, когда вспомнишь, кто я.

— Ты будешь худшей ошибкой моей жизни, — соглашаюсь. — Но прямо сейчас мне плевать. Сделай так, чтобы оно того стоило.

— В таком случае…

Одним рывком он сдирает с меня сорочку, оставляя голой и задыхающейся. Волк толкает меня лицом вниз на стол в коридоре.