— Вот как, — хмыкает Кеша, вытирая кровь полотенцем с лица. — Я не пойму, Уля, ты совсем что ли страх потеряла? — смотрит на меня почти с удивлением.

Тут я его понимаю, обычно я голос не повышаю, и все считают меня степенной, милой, спокойной. Но сейчас я сама себя не узнаю.

— Видимо, страх я потеряла там же, где и ты совесть!

Давыдов опять сплёвывает кровь прямо на пол, поднимает на меня свой поплывший взгляд.

— А при чем здесь совесть? Ты же ничего не поняла, а уже бросилась защищать своего бешеного отпрыска! Ты видишь, что из него выросло? Это все потому, что ты его вечно под своей юбкой прятала! “Наказывать Пашеньку нельзя, я с ним поговорю, он все поймет”, “Пашутик, дай я тебя в задницу поцелую вместо ремня”, — коверкает он якобы мои слова про сына. — А теперь вон, вырос лоб бестолковый! На отца бросается. И за что? Не было у нас с Кирой там ничего. Пашка просто не так понял.

— Не так понял, значит, да? — горько хмыкаю я. — А без штанов ты был, потому что эта тебе защемление яиц помогала снять? Ты из меня дуру не делай. И Кирюша сама уже призналась, что у вас с ней “было”, и она тебя любит! Это мне тоже показалось? Не надо думать, что, если все эти годы я молчала, значит, мне нечего сказать. Ты, Кеша, не принимай доброту за слабость. Ты знаешь прекрасно, что это не про меня. Когда‑то ты мне обещал, что Пашка тебе будет родным. И скажи, в какой момент всё поменялось?

— Да много таких моментов было за эти двадцать лет, — цедит он зло. — Я бы сказал, дохрена. И то же самое я могу сказать тебе, дорогая! Если я молчал, это не значит, что я ничего не видел! Во‑первых, родного сына ты мне так и не подарила. Я ведь надеялся, что у нас ещё детей будет семеро по лавкам… Так, нет. То у тебя работа, то у тебя обучение, то у тебя болячки какие‑то.

— То есть теперь, через двадцать лет, ты мне решил всё это предъявить? А это, я так понимаю, молодая мне замена, да?

— Да какая замена? — психует Кеша. — Мужик я или не мужик? Да, мне иногда нужно снять напряжение, развлечься, чтобы от проблем на работе отдохнуть и о семье лишний раз не думать, не вспоминать, что у нас с тобой всё давно уже через зад. А еще забыть, Уля, чье имя ты по ночам до сих пор иногда шепчешь!

Последняя фраза звучит как пощечина. Но сейчас, перед этой молодой марамойкой я душу выворачивать не собираюсь. Да она и не позволяет, перетягивает неожиданно внимание на себя, начиная всхлипывать:

— Кеша, как же так, — обиженно размазывает слезы по лицу. — Что значит “развлечься”? Значит, ты меня всерьёз никогда не воспринимал?

— А ты что думала? — поворачивается к ней. — Ты же вроде неглупая деваха.

— Не глупая… И тем не менее. Я думала, что между нами все не просто так. Ты говорил, что жена тебя достала, что ты её не любишь давно. Что держишься в семье только из‑за привычки. Я все понять не могла, почему ты от нее не уходишь. Я потому и стала с Пашкой общаться, и в дом к вам пришла! Я хотела посмотреть!

— Посмотрела? — рявкает на нее Кеша. — Все теперь, иди. Ах, черт! — хватается за висок. — Блять, голова чугунная, болит, — падает на диванную подушку, — ну и чего смотришь? — это уже мне. — Если врачей не вызываешь, давай, делай что-то. Или ты хочешь меня сама добить и на себя вину взять, лишь бы Павлика своего нагулянного выгородить?

— Если бы я могла, я бы так и сделала! — рычу я. — Вставай, поедем сейчас в больницу к моей хорошей знакомой.

Разворачиваюсь и натыкаюсь на ошарашенное лицо сына.

— Что значит “нагулянного”? — рычит он ранено. — Он что, не родной мне отец?

Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Анна Арно

Порочный секрет офицера Исаева

Шагаю на центр зала, готовая в любой момент изобразить искреннее удивление, когда меня начнут поздравлять, как вдруг слышу… стон и узнаю голос подруги.

Ну Вика, ну п… звезда!

Позвала меня, а сама тут кувыркается с кем-то.

Стараясь не выдать себя, пячусь назад, но…

…невольно торможу, заметив мужскую руку, а на запястье… точно такие же часы, как те, что я подарила своему Дане…

— Ах вы ж… — рычу я матом.

Даня дергает шторку, и неверяще таращится на меня.

Удивлен, милый?

Зато подружка моя явно не удивляется.

— Ой, Ев, а ты чего тут? — наигранно ресницами нарощенными хлопает.

— Так ты же сама пригласила по стаканчику пропустить и о бывших поболтать, — перехватываю поудобней рокс в дрожащих пальцах, — смотрю бывшего ты мне уже организовала. Тогда с меня стаканчик, — не долго думая швыряю тяжеленный бокал в этих двух предателей.

— Ты что, на голову больная?! — орет Вика.

— Вообще-то у меня есть проблемы, — выдавливаю ядовитую улыбочку. — Но папа мне с детства говорит, мол не гоже девочкам бросаться на людей с кулаками. Он меня поэтому… стрелять научил, — вытаскиваю из сумочки почти игрушечный пистолет, который родители велели использовать только в исключительных случаях.