— А… ч-что д-делать? — всхлипывает она. — Господи…, — начинает рыдать. — Я не хотела… Я не думала…

— Это я уже поняла, что не думала!

Подхожу к ней, а она шугается от меня, как будто боится, что я сейчас врежу ей, и у меня рука, в отличие от моего сына, не дрогнет. И тут она права, сделать хочется именно так. Ведь эта дрянь разрушила всю мою жизнь. Но…

— Говори, что здесь было? Вы с Кешей…, — проглатываю это отвратительное слово. — Вы с ним любовники?

— Я… Мы… Д-да, — срывается опять в рыдания. — У нас было пару раз. И… Иннокентий Сергеевич мне очень нравился. Но… Вы простите… Вы…

— Рот свой поганый закрой, — рявкаю я. — Помоги мне, а потом поговорим.

— Он живой? — трясутся у нее руки и губы, когда она опускается на колени перед Кешей. — Господи, я так боюсь крови… Я не думала, что так…

— Сиди тут, я сейчас.

Иду в дом, выворачиваю аптечку. Нахожу нашатырь, бинты, воду. Возвращаюсь в гараж, Кира гладит Иннокентия по голове и приговаривает:

— Кешенька, прости, любимый, прости меня дуру. Я как лучше хотела-а-а. Я же тебя люблю-ю-ю.

И Кеша открывает глаза, слабо ведет вокруг поплывшим взглядом.

— Где Уля, — хрипит он, отталкивая от себя девчонку.

— Здесь я, — подхожу ближе. Вроде взгляд осознанный, значит, оклемается. — Держи, — даю ему стакан воды, приподнимаю голову.

Кеша отпивает пару глотков, начинает кашлять. Глаза у него снова закатываются, я тут же подношу к его носу вату с нашатырем.

Он приходит в себя.

С трудом мы с Кирой помогаем Кеше подняться, ведем его в дом, усаживаем на диван.

— И где этот гаденыш, который меня чуть не убил, — цедит зло муж. — И чего это ты коллег своих не вызываешь, боишься, что посадят твоего паразита?

— Этот паразит наш, Давыдов. И да, посадить я его не дам, а по роже ты получил за дело!

— А вот тут ты не угадала, Уля, — оскаливается кровавой улыбкой Иннокентий. — Он мне неродной, если ты забыла, и покрывать я его не собираюсь! Кира, дай телефон, я сам ментов вызову!

Дорогие мои, эта книга выходит в рамках Литмоба "(Не)верный офицер"

Сегодня я хочу рассказать вам об одной из книг нашего литмоба.

Татьяна Фомина

Офицер особого назначения. Приказ на измену

— Когда ты собирался сказать об этом? — заставляю произнести себя вслух то, что разрывает сердце. — Или ты вообще не собирался мне об этом говорить?

— Сказать о чём? — в любимом голосе слышится непонимание.

Не верю!

— О своём новом задании! — выпаливаю, сдерживая слёзы, но они сами текут из глаз.

— Саша, пожалуйста, дай мне всё объяснить.

— Объяснить?! Что ты собираешься объяснять? Что начальство тебе дало добро на измену?!

Он — офицер особого назначения: без лица, без имени, без права на выбор. Только приказы.

Я знала, что когда-нибудь это случится. Что он получит приказ, который перечеркнет всё, что у нас было. Но я никак не ожидала, что это будет приказ на измену.

___

В полученном задании всё чётко и просто. Но никто не сказал, что делать, если цель окажется твоей бывшей любовью, ради которой я был готов спуститься в ад.

Я похоронил её четыре года назад, а теперь она стоит передо мной — живая, холодная и чужая — и смотрит так, будто мы никогда не знали друг друга.

Я должен войти в доверие, чтобы выдать её. Выполнить приказ — значит, потерять её снова. Спасти — нарушить всё, чему служил.

Но чем ближе конец операции, тем яснее: карты фальшивые у нас обоих.

Читать здесь:

Глава 5.

Эта сучка послушно протягивает свой телефон Иннокентию, и он уже тянет руку, а в меня будто дьявол вселяется!

Я подлетаю и со всего маху выбиваю аппарат у неё из рук, так что он летит через всю комнату и с грохотом опускается на стеклянный стол, оставляя скол на столешнице, и экран телефона тоже идет паутиной трещин.

— Вы что творите?! — кричит Кира в ужасе. — Вы знаете, сколько он стоит?

— Не знаю и мне без надобности! И вообще, рот закрой! — рявкаю на нее так, что она опять приседает, а я разворачиваюсь к мужу. — А ты, Давыдов, прежде чем собираешься тут ментам что‑то рассказывать, имей в виду, что я тоже молчать не стану. Интересно, полковник в курсе, что ты его племянницу шпилишь? Знает он, чем вы там у него под носом в штабе занимаетесь? Я ж так понимаю, ты с ней поверхности не только в нашем гараже полировал, но наверняка и стол в своём кабинете? А может, и ещё где.

От этих мыслей противно и больно до ужаса, но разбитое сердце я потом латать как-то буду, сейчас для меня сын на первом месте.

— Ты имей в виду, я ведь молчать не буду, — продолжаю я. — Если ты попробуешь хоть слово сказать в сторону Паши, я тебе такое устрою, что на службе каждый рядовой будет обсуждать, кого ты там шпилишь вместо работы. А насчет твоей набитой рожи, я тебе еще от себя добавлю за все!