Я поднялась с лавки и подошла к окну. В доме Андрея горел свет. Я видела его силуэт, мелькающий за шторами, и чувствовала, как внутри разрастается странное желание — пойти туда, постучаться и потребовать объяснений. Но я знала, что он просто прогонит меня, как делал это каждый раз, когда я пыталась заговорить с ним серьёзно.

На следующий день, вечером, придя в свой дом после очередного рабочего дня, я поставила ведро воды на электрическую плитку и принялась готовиться к мытью.

С тех пор, как Андрей жёстко ограничил мне время посещения душа, я перестала ходить к нему на участок. Принять душ за три минуты было просто невозможно, особенно если нужно вымыть длинные волосы. Поэтому я стала мыться по старинке — в тазу.

Я налила тёплую воду в большой эмалированный таз, поставила его на пол, заперла дверь на крючок и задёрнула плотные шторы. Такие спартанские условия были куда приятнее, чем унизительные ограничения Андрея. Здесь я могла мыться сколько угодно, не боясь, что кто-то выключит воду или будет стоять за дверью.

Я сидела на краю скамьи, опустив ноги в таз с тёплой водой. Пар поднимался над поверхностью воды, наполняя кухню влагой и теплом.

«Может, уволиться? — подумала я, и эта мысль уже не казалась мне такой страшной, как раньше. — Если он будет продолжать так со мной обращаться, я просто не выдержу».

Пару дней назад я уже начала подумывать об этом. Даже прикинула, сколько у меня осталось денег. Андрей выдал мне аванс, и этих денег хватило бы, чтобы прожить без работы месяц, и на оплату госпошлины для подачи заявления на развод.

А дальше я бы нашла работу в городе — продавцом, уборщицей, официанткой. Что угодно, лишь бы не терпеть такое отношение.

«Но сначала я должна узнать причину, — решила я твёрдо. — Нельзя уходить, не попытавшись понять, что произошло».

Вот только проблема была в том, что Андрей всячески избегал серьёзных разговоров. Каждый раз, когда я пыталась его остановить, он находил предлог, чтобы уйти: «Мне некогда», «Давай потом», «Чего опять пристала, иди работай». Он не давал мне ни шанса.

Я намочила мочалку из ковшика, налила гель и начала медленно мыться, думая о том, что будет завтра.

«Завтра я сделаю последнюю попытку, — сказала я себе вслух, проводя мочалкой по телу. — И если он опять отфутболит меня, то возьму расчёт и уеду».

Я поднялась со скамьи, домыла остальные участки тела — сверху вниз, затем начала ополаскиваться из ведра тёплой водой с помощью ковша.

Шагнула из таза на полотенце для ног, что лежало на полу, вытерлась полотенцем для тела и надела махровый халат.

Подошла к столу, где лежал мой телефон, и открыла приложение банка. Сумма на карте была небольшой, но её хватило бы на первое время.

«Правда, ездить придётся каждый день, — подумала я, садясь на стул. — Но ничего, ездят же как-то другие люди из посёлков. Я не избалованная девочка, справлюсь».

Я легла спать, но долго не могла уснуть. В голове крутились мысли о завтрашнем разговоре, о том, что я скажу, как буду держаться. Я представляла, что войду к нему смело, уверенно, и скажу всё, что накипело. И обязательно потребую объяснений.

«Я справлюсь, — говорила я себе, проваливаясь в сон. — Я справлюсь».

Утром я проснулась раньше обычного. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели в ставнях. Я быстро умылась, оделась в чистое — светлую блузку и тёмные джинсы, волосы собрала в высокий хвост, чтобы выглядеть собранной и уверенной. Я не надела рабочий передник, потому что сегодня я шла не работать, а говорить.

Я вышла из дома и направилась к участку Андрея. Было без десяти шесть — на целый час раньше обычного. Я знала, что Андрей всегда встаёт рано, проверяет стройку, осматривает фундамент. И сегодня я решила поймать его до того, как начнётся обычная суета.

Я зашла на участок и увидела его сразу. Он стоял на коленях у свежезалитого фундамента, проверяя его. Увидев меня, он на мгновение замер, в его глазах мелькнула растерянность.

Это длилось всего секунду, но я готова была поклясться, что на его лице промелькнула тень той теплоты, которую он так старательно прятал за маской холода.

Уже в следующую секунду его лицо стало каменным. Он поднялся, выпрямился во весь свой высокий рост, и его глаза снова излучали холод.

— Чего так рано? — спросил он раздражённым тоном.

Я подошла ближе, остановилась в паре метров от него и подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. Я чувствовала дикое волнение, но всё же заставила себя говорить твёрдо:

— Поговорить с тобой хочу.

Он усмехнулся — невесело и как-то горько.

— Некогда разговаривать, — бросил он, отворачиваясь. — Иди работай.

Он кивнул в сторону дома, давая понять, что разговор окончен. Но я не сдвинулась с места. Стояла и смотрела на его спину.

— Я специально пришла пораньше, — сказала я. — У меня ещё целый час до начала работы.

Андрей медленно повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, на скулах заиграли желваки.

— И что? — спросил он, скрестив руки на груди. — Это не значит, что у меня других дел нет, кроме как тебя выслушивать.