— Красиво сказал, — улыбнулась я. — Прям как в книжке.

— Не смейся, — усмехнулся он. — Я же не писатель. Я военный. Говорю, что думаю.

— А мне нравится, — ответила я. — Как ты говоришь. Прямо, без вранья.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я почувствовала, как между нами снова проскочила та искра, которую мы оба старательно игнорировали.

Но счастье длилось недолго.

Примерно через неделю после того разговора я снова слышала вечерами, как Андрей с кем-то разговаривает по телефону на повышенных тонах. Он уходил за старую хозпостройку, чтобы его не было слышно, но ветер доносил до меня обрывки фраз.

— Нет, так не пойдёт... Мы так не договаривались... Я сказал — нет!

Я стояла у окна, глядя как он нервно ходил туда-сюда с телефоном в руке, и внутри закрадывалось чувство, что -то происходило нехорошее.

Саныч тоже это замечал. Каждый раз, когда Андрей возвращался после таких разговоров, прораб становился мрачнее тучи. Он ходил по участку, ни с кем не разговаривал, задумчиво смотрел на фундамент, на груды стройматериала, словно прикидывал что-то в голове. Рабочие тоже притихли, словно чувствовали надвигающуюся беду.

Однажды вечером, после ужина, когда все уже разошлись, я заметила, что Саныч сидит один на крыльце, курит и смотрит в одну точку.

Андрей снова был на другом конце участка, и по его напряжённой спине и резким жестам я поняла, что он опять с кем-то спорит.

Я вытерла руки о передник и подошла к Санычу.

— Скажите, что происходит? — спросила я прямо, без предисловий.

Мужчина вздрогнул, услышав мой голос, и поднял на меня глаза.

— Стройка заморозится, — ответил он глухо.

— Почему? — я даже присела рядом с ним на ступеньку выше.

Саныч затянулся сигаретой, выпустил дым и кивнул в сторону Андрея, который в этот момент громко и зло говорил что-то в гаджет, расхаживая взад-вперёд.

— Проблемы с поставкой стройматериала, — произнёс он, но в его голосе я услышала что-то ещё, что он явно не договаривал.

— И всё? — спросила я.

Он помолчал, потом вздохнул и добавил тише:

— Инвестор его, похоже, кинуть хочет. Уже несколько дней спорят, согласовать что-то не могут. Андрей одно, инвестор другое. Никак не договорятся.

«Инвестор!» — иглой кольнуло меня это слово. Ну конечно! Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Валера. Валера вкладывает деньги в строительство Андрея. И, похоже, именно я стала причиной их раздора.

Я вспомнила, как Андрей сказал, что Валера помог ему с бригадой, дал контакты. А теперь — инвестор. Сколько ещё нитей связывает их с Валерой? И сколько из этих нитей он держит в своих руках?

«А если это не так? — тут же закралась мысль. — Если я придумываю? Может, инвестор — это кто-то другой, и проблемы у них совсем по другим причинам?»

Но внутренний голос — тот самый, что всегда предупреждал меня о беде, — шептал: «Это Валера. Это всё он. И ты — причина».

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Да какое мне дело? Этих дела! Пусть сами между собой разбираются! Я никому ничего не обязана! Я здесь только работаю. Я просто повариха.

— Ты только не выдавай меня, что я тебя в его проблемы посвятил, — отвлёк меня от мыслей голос Саныча. — А то он мне голову оторвёт.

— Нет, конечно, — ответила я, пытаясь улыбнуться. — Спасибо, что сказали.

— Не за что, — буркнул он и потушил сигарету о землю.

Я вернулась в дом, но мысли не отпускали. Я смотрела в окно на Андрея, который всё ещё ходил возле хозпостройки, размахивая руками и что-то крича в трубку, и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

«Надо скорее уезжать отсюда, — думала я, механически вытирая стол. — Чувствую, Валера скоро заявится».

Я как в воду глядела.

На следующий день я готовила обед. На плите булькал борщ, я стояла у стола, помешивая его большой деревянной ложкой, и наслаждалась тишиной. Дверь на кухню была открыта — как всегда днём, когда от готовки поднимается жара. Лёгкий ветерок залетал в дом, принося запах травы и свежескошенной травы с участка.

Я не услышала шагов. Просто в какой-то момент почувствовала, что в доме кто-то есть. Спиной, кожей, каждым нервом. А потом до меня донёсся запах дорогого парфюма — тот самый, который я когда-то любила, потому что он напоминал о первых годах брака, о том времени, когда Валера ещё казался мне рыцарем, а не тюремщиком.

Сейчас этот запах перебивал аромат борща и вызывал тошноту.

Я закрыла кастрюлю крышкой и крепче сжала в руке половник. Внутри всё похолодело от страха, но я заставила себя повернуться.

Валера стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и улыбался. Лучезарно, широко, так, как умел только он — когда хотел казаться добрым и обаятельным.

— Ну здравствуй, жена, — произнёс он.