— Слушай, — сменил тему Макс, — можешь что-нибудь рассказать про пропавших детей под Кёльном?

Бёмер присвистнул сквозь зубы.

— Кроме того, что я желаю чумы той мрази, которая за это в ответе, ты хочешь сказать? Немного. Тебе бы обратиться к кому-нибудь из кёльнских коллег. Но почему спрашиваешь? Я думал, ты с полицейской работой завязал.

— Так и есть. В принципе. Но сегодня в университете ко мне подошёл человек, у которого шесть лет назад похитили дочь.

— Странное дело. Многое указывает на то, что преступник — тот же самый гад, что и тогда. Но это ты наверняка и сам в газетах прочёл.

— Прочёл.

— И? Чего он от тебя хотел?

— Хотел меня нанять.

— Что? — Бёмер издал лающий смешок. — И что именно он от тебя ждёт? Чтобы ты через шесть лет искал его дочь? Он что, правда верит, что она ещё жива?

— Да, считает это возможным. История довольно безумная. Говорит, у него в квартире вдруг появился её школьный рюкзак, когда он пришёл домой. Стол на кухне был накрыт и на неё, а сверху лежала кукла, которая была при ней, когда она тогда пропала.

— Может, кто-то решил сыграть с ним злую шутку?

— Но как бы этот кто-то добрался до её вещей? Он говорит, на рюкзаке особые пятна. Сразу его узнал.

— И почему он идёт с этим к тебе, а не в полицию?

— Может, боится, что коллеги засмеются так же, как ты только что? — Макс с изумлением поймал себя на том, что защищает решение Роберта Бенца его нанять.

— Засмеяться-то никто из коллег не засмеётся, услышав такое, — задумчиво проговорил Бёмер, — но, думаю, я всё равно понимаю, почему он пришёл именно к тебе.

— Да ну? И? Расскажешь?

— Ни один из похищенных тогда детей так и не объявился. Ни живым, ни мёртвым. Этот человек хочет наконец, через шесть лет, узнать, что случилось с его ребёнком и жив ли он ещё, — а чтобы это выяснить, идёт к лучшему, кого только может найти.

— Есть и другие хорошие следователи, ещё на службе.

— Да, но ни у кого из них нет твоего чутья, и…

— И что? — поторопил Макс, когда Бёмер умолк.

— И я не знаю никого, кто мог вцепиться бы в дело так же мёртвой хваткой, как ты.

— Да брось, я…

— Возьмёшься?

— Нет, — ответил Макс, но не сразу — после короткой паузы.

— Звучит не слишком убедительно. — В этом Бёмер был прав, пришлось признать Максу. — Сдаётся мне, охотничий инстинкт у тебя на этой истории снова проснулся.

— Охотничий инстинкт… надо же так сказать.

Бёмер фыркнул.

— Может, тебе всё-таки согласиться.

— Спасибо за мнение, но нет. Я ведь именно поэтому и ушёл! Чтобы больше не иметь дела с такими психами, которые добираются даже до моей семьи, лишь бы мне отомстить. И уж точно не стану теперь браться за это в частном порядке.

— Иногда я и сам мечтаю вести частные расследования. Например, когда такая мразь смеётся мне в лицо, потому что я обязан соблюдать чёртовы служебные инструкции и потому ничего не могу ему предъявить.

— Мне пора, — сказал Макс, и самому ему это показалось бегством от того, что мог бы ещё сказать бывший напарник.

— Макс?

— Да?

— Ты ведь понимаешь, что он — поможешь ты ему или нет — всё равно обязан сообщить кёльнским коллегам о том, что вещи ребёнка вдруг объявились.

— Да. Я с тобой свяжусь.

Не дожидаясь ответа, Макс завершил разговор.

Он положил смартфон на стол, отпил вина и откинулся на спинку дивана. Запрокинул голову, закрыл глаза.

Прошло немного времени, и перед внутренним взором всплыло лицо. Злобный призрак, которого он давно не видел и от которого, как ему казалось, избавился навсегда. Лицо того, кто похитил и истязал его сестру Кирстен, искажённое дьявольской ухмылкой, что глумилась над ним. Спустя время оно поблёкло, а на смену ему пришёл тёмный силуэт — отчётливо различались только контуры, как на вырезанной из бумаги фигурке, и всё же он знал, что это образ ребёнка. Девочка с косой. Чёрные, словно плоские руки поднялись и потянулись к нему. С мольбой о помощи. С отчаянием.

Макс распахнул глаза и затряс головой, отгоняя видения. Подался вперёд, потянулся к бокалу, но передумал — и вместо него взял смартфон. Через несколько секунд он услышал родной голос сестры.

— Макс? Как хорошо, что звонишь. Я как раз за покупками. Можем поговорить попозже? Сам знаешь, в коляске одновременно делать покупки и говорить по телефону трудновато.

— Да, конечно, без проблем. Я просто хотел узнать, как ты.

— Это очень мило с твоей стороны. Да, у меня всё хорошо. А ты? Голос какой-то… подавленный?

— Нет, всё в порядке, — солгал он. — Давай разберись с покупками. Я перезвоню попозже.

Положив трубку, он провёл обеими ладонями по лицу, словно мог стереть тяжесть, что всё сильнее им завладевала. И вскипающую злость на то, что снова какому-то преступнику удалось засесть у него в мыслях. Засесть — хотел он того или нет.