Макс взял её, мельком взглянул и сунул в задний карман джинсов.

— И куда вы направлялись, господин Бенц?

— К вам. — Роберт Бенц огляделся; по нему было видно, что ему не по себе. — Я ждал тут, за дверью, пока закончится лекция и студенты разойдутся, чтобы поговорить с вами.

Макс пожал плечами.

— Вот он я. Чем могу помочь?

— Мне… мне нужна ваша помощь.

— В чём?

Прежде чем ответить, Роберт Бенц снова огляделся. Коридор почти опустел. Лишь немногие студенты выходили из аудиторий и тянулись наружу.

— Вы ведь были полицейским, и, если то, что я слышал, правда, очень хорошим следователем. Кем-то вроде профайлера, который раскрывал дела…

— Я был сотрудником уголовной полиции, да, но это в прошлом. Теперь я приглашённый преподаватель здесь, в университете, — перебил его Макс. Разговор сворачивал в сторону, которая ему не нравилась.

— Да, я знаю. И вы наверняка слышали, что за последние две недели в окрестностях Кёльна пропали две девочки.

— Слышал. Но повторяю, я…

— Так же, как шесть лет назад. Тогда исчезли трое детей, и больше их не видели. Преступника так и не поймали. — Теперь Бенц говорил очень быстро, словно боялся, что Макс прервёт его, не дослушав.

— Я помню, — сказал Макс, и в самом деле подумывая закончить разговор. — И я уверен, полиция сделает всё, чтобы поймать преступника. Только я не понимаю, чего вы хотите от меня.

— Я… хотел бы вас нанять.

— Нанять меня? — Макс невесело усмехнулся и покачал головой. — Зачем? И как вам вообще пришло такое в голову? Я ведь не частный детектив.

Бенц опустил голову, глаза его наполнились слезами.

— Речь… о моей дочери. Лени. Она была среди тех трёх девочек, что пропали тогда. Ей было десять.

Макса будто стиснули в животе два кулака. То самое чувство, что снова и снова накатывало на него последние девять месяцев, с тех пор как он ушёл из полиции, — стоило ему где-нибудь прочесть о судьбах жертв и их близких. Или вспомнить, как он рвался в следователи, как ловил тех, кто творил с людьми жестокие вещи — из жажды наживы или чтобы потешить свои самые низменные инстинкты. И ещё он думал о том, что эта работа сделала с ним самим. Вся эта боль. Кошмары. Утрата…

— Мне очень жаль, господин Бенц. Но повторю: полиция наверняка сделает всё, что в её силах, чтобы раскрыть эти преступления.

— Этого мало. Моя дочь пропала шесть лет назад, а полиция до сих пор не нашла ни следа. Неужели вы не понимаете, что я в отчаянии?

— Понимаю. Даже слишком хорошо. И всё же я не тот, к кому стоит обращаться.

— Чего вы так боитесь?

— Это ещё что? — раздражённо бросил Макс. — С чего вы взяли, что я боюсь?

— А иначе зачем успешному, проницательному следователю уходить со службы, когда карьера толком и не началась?

— Это… — Не ваше дело, — хотел было швырнуть он мужчине в лицо, но сдержался: слишком страшную утрату тот пережил. — Я не могу вам помочь, мне жаль.

Макс отвернулся и уже собирался пройти мимо Роберта Бенца, когда тот произнёс:

— Похоже, она вернулась.

Макс замер и обернулся.

— Что? Как это понимать?

Бенц подождал, пока мимо пройдёт студентка и окажется вне пределов слышимости.

— Четыре дня назад я вернулся домой, а в прихожей стоял её школьный рюкзак. Ровно на том месте, где она всегда его оставляла, приходя из школы. На кухне стол накрыт на три персоны, на её месте — кукла, которую связала ей моя мать. В подвале на столе для пинг-понга лежала её ракетка, будто она только что играла. Всё как до её исчезновения. Только саму Лени я не нашёл.

— Действительно странно, — задумчиво пробормотал Макс. — Третий прибор был для вашей жены?

— Да. Хотя мы давно в разводе. Наш брак не выдержал потери ребёнка. Я живу один. Но Лени-то этого знать не может.

Макс кивнул.

— Понимаю. И вы уверены, что это были рюкзак и кукла вашей дочери? Может, кто-то…

Бенц энергично замотал головой.

— Нет, исключено. Я тогда случайно переехал рюкзак машиной. Следы видны до сих пор. А куклу связала моя мать. Я сразу её узнал, она единственная в своём роде.

— Вы рассказали об этом полиции? И жене?

— Нет.

— Нет? Но почему?

Уголки губ мужчины дрогнули, и Макс увидел, что тот борется с собой.