— Ну? Поиграешь со мной, папулечка? Как раньше?

Там, где должно быть лицо, — пятно, лишь чуть-чуть светлее фона, бесформенное. Но он различает волосы, спадающие далеко за плечи. Светлые волосы.

— Лени, — хрипло стонет он. — Это правда ты. Мой ангелочек.

— Расстегни брюки, папулечка, — говорит детский голос, и у него по спине пробегает ледяная дрожь. — Как раньше.

— Лени, я… Ты не понимаешь, я…

— Давай, расстёгивай и спускай, — рычит голос, опустившись на низкие ноты, и звучит уже не как у маленькой девочки, а скорее как у безумной женщины. — Доставай свою маленькую грязную штуковину, будем играть. Папулечка. Покажи мне и спроси, нравится ли она мне.

Только теперь он замечает, что светловолосая фигура подняла руку и держит что-то — кажется, оружие.

— Лени, пожалуйста, что ты делаешь? — Голос плаксивый, но ему уже всё равно. Страшно как никогда в жизни. — Это же я, твой… папулечка. Я ведь тебя люблю.

— Тёмно, тёмно, тёмно, тёмно, Светлячок мерцает скромно. Ну, покажи мне своего старого, сморщенного светлячка, папулечка.

Он не отвечает — и слышит щелчок. Теперь точно знает: в руке у неё заряженное оружие.

— Штаны долой — червяка наружу, — снова напевает фигура детским голоском.

Дрожащими руками он возится с пряжкой ремня, наконец расстёгивает; фигура по-прежнему стоит без движения.

— Лени, я ведь тогда делал это только потому, что очень тебя люблю, я…

— Давай же!

Он расстёгивает пуговицу, молнию, брюки падают на щиколотки, и он стоит в одних трусах.

— Червяка наружу, — приказывает женский голос.

Уже полубезумный от страха, он спускает трусы на дрожащие колени.

— Нет, он мне не нравится, — говорит голос. — Отвратителен до тошноты. А теперь — повернись, папулечка.

Он повинуется и поворачивается к ней спиной. Уставившись в распахнутый дверной проём, чувствует, как колотится пульс. Сбежать невозможно.

Он лихорадочно прикидывает, что она затевает, как вдруг на уровне бёдер перед ним возникает рука, а к спине прижимается тело. В следующий миг — колющая боль в члене, и он издаёт пронзительный вскрик.

— Тс-с-с, папулечка, — выдыхает голос прямо у его уха, и он ощущает тёплое дыхание на шее. — Сейчас сыграем в другую игру. Я задам тебе вопрос. Ответишь правильно — тут же уйду и подожду, сдержишь ли ты слово. Нравится тебе игра?

Он не отвечает — страх сжимает горло, — и её рука коротко дёргается, а укол превращается в жгучую боль.

— О боже, прошу, не надо. Не делай этого, Лени, я ведь хотел…

— Скажи мне, нравится тебе игра? Помнишь, ты сам всегда задавал мне этот вопрос, когда… играл со мной? Спрашиваю в последний раз: нравится тебе игра?

— Нет, — тихо произносит он, а когда её рука снова дёргается и причиняет боль, повторяет громко: — Нет, нет, мне не нравится эта игра. Прекрати, пожалуйста. Пожалуйста!

— О, это были ровно мои слова. Тогда. Ты их хорошо запомнил. А теперь — главный вопрос, папулечка: пойдёшь ли ты завтра утром в полицию и расскажешь им всё?

— Что? Но я… — Раскалённые стрелы простреливают его от паха через живот, он сгибается пополам и едва держится на ногах.

— В последний раз — иначе червяку конец: пойдёшь в полицию и расскажешь им всё? Всё?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 31

ГЛАВА 31

Когда телефон вырвал его из сна, у Макса возникло ощущение дежавю. Впрочем, он тут же сообразил: на дворе, в отличие от вчерашнего ночного звонка, уже светло. Потянувшись к трубке, вспомнил, что вечером выпил перед маркерной доской два бокала вина и завалился в постель совершенно вымотанный.

Звонивший, однако, был тот же, что и накануне ночью.

— Господин Менкхофф! — сказал Макс хрипло. — Чем могу служить?

— Вы что, ещё спите в такое время? Половина восьмого. Можете отрывать свой тощий зад от подушки, одеваться и ехать к дому Роберта Бенца.

— Вы что, его арестовали? У вас на него что-то есть?

— Нет и нет. Бенц мёртв.

— Чёрт! — Мысли заметались. — Как?

— Выстрел в голову. И с его хозяйством преступник тоже поработал. Картина неприглядная. Если хотите подъехать — поторопитесь.

— Уже выезжаю.

Наскоро ополоснувшись, Макс натянул джинсы с футболкой и через несколько минут уже сидел за рулём.

Бенца застрелили в голову и — если он правильно понял — изуродовали в паху. Это могло указывать на месть жертвы. Или должно было так выглядеть. Макс сам не знал, откуда взялась эта мысль, но ему снова вспомнилось то наблюдение у дома Бенца — когда показалось, что напротив, за кустом, мелькнули светлые волосы. Он обругал себя дураком: надо было тогда же перейти улицу и проверить.