— Это не «просто так». Ханна уверена, что ночью видела Лени в саду, и кроме того убеждена, что это она убила своего отца. Должно же быть тому какое-то основание. И единственное возможное — что шесть лет назад Лени рассказала ей нечто такое, отчего теперь Ханне достаточно одного шага, чтобы поверить: Лени убила отца. У меня с самого начала было ощущение, что она знает больше, чем говорит.

— То есть вы и впрямь верите, что Лени вернулась?

— Ханна верит — а сейчас важно именно это.

Менкхофф фыркнул.

— Бишофф! Вы серьёзно считаете, что Лени вдруг объявилась — после того как в десять лет бесследно исчезла?

— Я по крайней мере считаю это возможным. Она могла попасть в руки педофильской сети и пойти по ней дальше, из рук в руки.

— Шесть лет?! — В голосе Менкхоффа отчётливо звучало сомнение. — А потом ей удаётся сбежать и вернуться сюда, чтобы убить отца? Серьёзно?

— Да, знаю, звучит безумно. И… — Макс сглотнул. — Одна мысль о том, что ей, если так, пришлось пережить за эти годы, лишает рассудка. Но… вообразимо.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Но мне нужны ваши показания о разговоре с Ханной — в письменном виде. Даже если вы зареклись писать отчёты. По этому делу вы свидетель.

— Хорошо, будут. Насколько быстро удастся всё устроить с психологом?

— Без понятия. Надеюсь, быстро.

— Да, ещё одно. Нам обязательно нужно поговорить с Ханной наедине. Как только рядом окажутся родители — особенно мать, — они будут вкладывать ей ответы в рот, а то и просто отвечать сами.

— Хорошо. Я с вами свяжусь.

Едва положив трубку, Макс набрал Бёмера.

— О, господин частный детектив, — отозвался бывший напарник в отличном расположении духа. — Доброе утро!

— Доброе утро, Хорст. У тебя час найдётся?

— Э-э… да, конечно. А что?

— Можно к тебе подъехать? Нужна твоя помощь.

— Тогда выдвигайся.

Когда минут через сорок пять Бёмер открыл ему дверь, Макс опешил.

— Ты бороду сбрил?

С тех пор как Макс его знал, Бёмер носил коротко подстриженную бороду. Без этого фирменного знака он выглядел совершенно иначе. Лицо стало круглее и приобрело что-то мягкое, почти мальчишеское.

— Да, подумал: я уже в таком возрасте, что не грех избавиться от того, что добавляет лет. Как тебе?

— По-женски, — заявил Макс, который, вопреки моде последних лет, бороды никогда не носил.

Бёмер ухмыльнулся.

— Только рук ко мне не протягивай. — И посторонился, пропуская в прихожую.

Макс почувствовал, как хорошо ему снова разговаривать с другом и бывшим напарником.

— Кофе будешь? — спросил Бёмер и, не дожидаясь ответа, добавил: — Пошли на кухню, чтобы мне не таскать чашки туда-сюда.

Кухня оказалась небольшая, но места для столика на двоих хватало. Макс сел; Бёмер включил кофемашину, подставил чашку и нажал одну из кнопок.

— Ну, выкладывай. Что на душе?

Макс выждал, пока кофемолка отгрохочет своё.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня покопал. У нас ещё есть надежда, что одна из похищенных девочек, Лея, возможно, жива. Только её нужно найти как можно скорее: если Бенц её и правда похитил, он мог где-то её запереть — а теперь о ней уже некому позаботиться.

— Ясно. А с господином Мудозвоном ты больше не работаешь?

Макс не сдержал смеха.

— Работаю. И, по-моему, он совсем не так плох, как о нём говорят. Привыкнуть надо, но человек неплохой.

Кофемолка завелась во второй раз. Когда умолкла, Бёмер пожал плечами.

— Тут наши мнения расходятся, ну да ладно. А почему тогда поиски не ведёт он сам?

— Может, и ведёт, по своей инициативе. Но я его уже просил о паре вещей, которые могли бы нам что-то дать. Не хочу, чтобы у него сложилось впечатление, будто я считаю его никудышным сыщиком. А именно так он и подумает, если я начну выпрашивать у него каждый шаг, который сам собой разумеется.

Бёмер расплылся в широкой улыбке.

— Профессор Бишофф в действии. Не желает уязвить великого господина Менкхоффа в его самолюбии — потому что знает: тот в общем-то редкая задница и в случае чего перестанет делиться информацией. Неглупо, Макс, неглупо.

— Так или иначе. Поможешь?

Бёмер поставил перед Максом горячую чашку и сел напротив.

— Конечно помогу. Но для этого ты сначала расскажешь мне всё, что знаешь.

Макс кивнул, осторожно отпил из дымящейся чашки. И принялся рассказывать.

Бёмер слушал терпеливо и ни разу не перебил. Даже там, где Макс был вынужден сделать паузу — потому что само возвращение мысли к тому, о чём он говорил, ощутимо давило, — Бёмер молчал. Лишь когда Макс откинулся на спинку стула и снова потянулся к чашке, тот с шумом выдохнул.

— Жесть. И ты что, действительно допускаешь, что малышка через шесть лет вернулась и теперь играет ангела мщения?

— Очень вероятным это, конечно, не назовёшь. Но — да, возможно.

— Ладно. И что мне для тебя нарыть?