Макс совсем потерял счет времени: чёрным и красным маркерами проводил линии между записями, ставил пометки, выделял, связывал — а в отдельном поле в правом верхнем углу выписывал общие вопросы, относящиеся ко всем делам сразу. То и дело снова усаживался за ноутбук — уточнял детали тогдашних событий и нынешних похищений.

Когда он наконец, обессилев, опустился на диван и взглянул на дело своих рук, доска выглядела почти так же, как в его рабочие годы в Крипо.

Урчащий желудок напомнил, что за весь день он так ничего и не съел. Макс поднялся, прошёл на кухню, открыл холодильник. Взглянув на содержимое, остановился на жарком из фарша с овощами и взялся за готовку.

Через полчаса он поставил тарелку с дымящимся блюдом на обеденный стол так, чтобы за едой видеть большую доску. Потом снова сходил на кухню и вернулся с наполовину наполненным бокалом вина.

Жуя, то и дело поглядывал на доску, искал связи и ту красную нить, что связывала бы всё воедино.

Когда наконец положил приборы на пустую тарелку, констатировал два обстоятельства:

Первое — он очень устал.

Второе — в деле Лени Бенц он по-прежнему в самом начале.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Крипо (нем. Kripo, сокр. от Kriminalpolizei) — уголовная полиция Германии; подразделение, занимающееся расследованием тяжких преступлений (убийства, похищения, оргпреступность). В обиходе сотрудников — устойчивое разговорное самоназвание, аналог русского «УгРо».

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 30

ГЛАВА 30

Он сидит перед компьютером и не отрываясь смотрит на монитор. Рот слегка приоткрыт, взгляд прикован к сценам в видеоролике. Один из сотен файлов на потайном жёстком диске, который он достал из тайника и подключил к компьютеру.

Дышит он короткими, быстрыми толчками, словно после изматывающей пробежки, а рука над расстёгнутыми брюками движется всё быстрее.

Он стонет, заворожённо, с округлившимися глазами следит за происходящим на экране и чувствует тянущее томление в паху — то самое обещание, что развязка совсем близко.

Движения исполнителя на экране ускоряются — ускоряется и рука, в дёрганом, уже неподконтрольном ритме. Стон перешёл в сладострастное мычание, ноги под столом он вытянул, будто в судороге. И вот наконец низ живота сводит, и наслаждение взрывается короткими, резкими толчками, пока персонаж в фильме всё ещё занят предметом своего вожделения.

Обессиленный, он откидывается в офисном кресле. Тело обмякло, капли пота со лба стекают теперь на щёки.

Взгляд по-прежнему упёрт в монитор, но интерес угас почти полностью. Фильм, до конца которого, как он знает, остаётся всего несколько минут, больше не возбуждает. И всё же он не в силах не досмотреть — рука по-прежнему лежит на мягком, жалком остатке того, что только что было большим и твёрдым.

Минуты две-три — и конец. За миг до того, как картинка погаснет, он подаётся вперёд и останавливает ролик на кадре, где исполнитель улыбается прямо в камеру.

Он разглядывает черты лица, гладкий лоб, короткие рыжевато-русые волосы, стройное обнажённое тело — и отмечает про себя, что с тех пор, как снимал это видео, тот почти не изменился.

Через несколько минут он отсоединяет жёсткий диск и относит на кухню. Там встаёт на стул, ощупывает потолочные панели и осторожно надавливает в определённом месте — две панели сдвигаются вбок. Просунув диск в щель и отодвинув подальше, возвращает панели на место и убеждается, что зазора не видно и ничто иное не выдаёт тайник.

Затем спускается со стула и идёт в ванную умыться.

Усталость приятная, удовлетворённая; он решает, что вечер проведёт на диване.

Когда чуть позже он выходит из кухни — в одной руке бутерброд, в другой бутылка пива, — на улице уже настолько стемнело, что в гостиной темно. Он пытается ткнуть в выключатель рукой с бутылкой, но не выходит. Чертыхнувшись, ощупью добирается до журнального столика, ставит на него тарелку, рядом — бутылку, и возвращается к двери. Щёлкает выключателем — темно. Второй щелчок, третий — без толку.

Он уже хочет пойти проверить пробки, когда безумный речитатив заставляет его замереть.

Тёмно, тёмно, тёмно, тёмно,

Светлячок мерцает скромно,

Филин ухает в овраге,

Прячась в полуночном мраке.

Час полночный, час глубокий,

Ворон каркнет одинокий.

Лес от жутких звуков глохнет,

А покойник вдруг как охнет: «У-у, у-у, у-у-у…»

— Лени, — вырывается у него. — Лени, золотко, это ты?

Он прищуривается, пытаясь пронзить взглядом темноту, но ничего не различает. Шевельнуться, впрочем, тоже не смеет. В тишине слышно, как капает вода из крана на кухне, как стучит у него самого в висках.

— Хочешь поиграть со мной, папулечка? — отзывается жеманный, безумно звучащий девичий голос.

— Лени, я… — начинает он, но осекается, уловив движение в другом конце гостиной. Из темноты бесконечно медленно выступает фигура.