— Господин Вагнер провёл вечер вместе с господином Бишоффом и присутствовал, когда местный житель угрожал господину Бишоффу.

Левая бровь главного комиссара поползла вверх.

— Значит, ещё один гражданский, играющий в разбойников и жандармов?

— Господин Цербах, — вмешался Макс, чувствуя, как в нём закипает гнев, — может быть, сосредоточимся на убийстве?

— Хорошо. Тогда я сразу кое-что проясню. Я не люблю, когда кто-то вмешивается в моё расследование. А когда этот кто-то — гражданское лицо, не люблю в десять раз сильнее. От коллеги Бросиус я слышал, что во время службы в Дюссельдорфе вы якобы добивались немалых успехов. Меня это ни капли не интересует, потому что теперь вы не полицейский. А о результате вашего сотрудничества с коллегой из Кёльна во время последнего… дела много говорить не приходится. Катастрофа! Я не могу запретить вам находиться в Клоттене, но совершенно не намерен повторять ошибку того кёльнского коллеги. Поэтому держитесь подальше от моего дела и от меня лично. В противном случае у вас возникнут такие неприятности, каких вы даже представить не можете. Вы меня поняли?

Максу потребовалось некоторое время, чтобы попытаться выдохнуть раздражение. Полностью справиться с ним не удалось.

— Да, я вас понял. А раз уж мы всё проясняем, проясню кое-что и я: можете засунуть свою нелепую угрозу куда подальше. Судя по всему, ваше самолюбие гораздо больше, чем желание как можно скорее раскрыть это дело. Иначе вы с благодарностью принимали бы любую доступную помощь, а не вели себя как провинциальный шериф. Только что убили молодую женщину. И вместо того чтобы задействовать все возможности и найти преступника, прежде чем он натворит ещё больше бед, вы читаете нелепые монологи, помечая свою территорию.

По лицу Цербаха было видно, как всё в нём кипит. Однако после нескольких вдохов он, похоже, осознал, что за ним наблюдают трое присутствующих сотрудников полиции.

— Этот дневник… Он является вещественным доказательством. Я хочу его получить. А теперь расскажите о вчерашнем дне. С кем из местных жителей вы разговаривали?

— Я уже рассказал вашей коллеге. Спросите у неё.

С этими словами Макс поднялся и покинул комнату.

— Восхитительный был взгляд у господина главного комиссара, — произнёс Вагнер, через несколько секунд догнав его в коридоре по пути к лестнице. — Он выглядел как лоботомированная белка.

Макс всё ещё кипел от злости.

— Я просто не понимаю такого образа мыслей. Разве можно так вести расследование?

Подойдя к своим комнатам, он сказал:

— Сейчас приму душ, потом пойду завтракать. А после попробую выяснить что-нибудь об убийстве Джессики Майнингер. Возможно, старший комиссар Венцель окажется сговорчивее. Она произвела вполне разумное впечатление. Когда вы уезжаете? Успеем позавтракать вместе?

— Уезжаю? После того, что только что происходило внизу? О нет, дорогой Макс. Я совершенно точно не оставлю вас здесь одного. К тому же всё это чрезвычайно интересно с психологической точки зрения. Коллективное неприятие целым посёлком попытки разобраться в старом деле, убийство и руководитель расследования, воспринимающий мир лишь в простейших основных цветах, доступных его интеллекту. Мне нужно уладить по телефону несколько вопросов, но одно несомненно: я остаюсь.

Глава 15

ГЛАВА 15

Макс только что снял свитер и всё ещё держал его в руке, когда в дверь постучали. Решив, что пришёл Вагнер, он открыл, однако на пороге оказался не психолог, а Яна Бросиус, удивлённо посмотревшая на его обнажённый торс.

— О! — вырвалось у Макса.

От него не укрылось, что Яна поспешно опустила взгляд, словно её застали за чем-то запретным.

— Простите, я думал…

Он снова натянул свитер и отступил в сторону.

— Проходите, пожалуйста.

Яна почти робко вошла в комнату и повернулась к Максу.

— Я только хотела сказать, что не рассказывала Цербаху об истории с Берндом Менкхоффом. Хотя сейчас всё, возможно, выглядело именно так.

Макс кивнул.

— Хорошо. Тогда я догадываюсь, кто ему рассказал. Он разговаривал с вашей начальницей?

— Да. Около пяти утра он явился в мой пансион, разбудил меня и вёл себя довольно грубо. Хотел узнать, что я делаю в Клоттене, и я объяснила, что советник криминальной полиции Кескин попросила помочь ей разобраться со странными дневниковыми записями умершей подруги. Он захотел поговорить с ней, несмотря на ранний час. Я позвонила госпоже Кескин, рассказала о случившемся, а затем передала телефон Цербаху. Он вышел из комнаты, поэтому я не слышала их разговора. Но не могу представить, чтобы она рассказала ему о вас и главном комиссаре Менкхоффе.

— Исходя из моего опыта общения с ней, я вполне могу это представить. Кто ещё мог ему рассказать?

Макс покачал головой и сел на край кровати.

— Что вообще не так с этой женщиной? Она просит меня помочь и одновременно делает всё, чтобы максимально усложнить мне работу.