Вернувшись в пансион, Макс спросил Лизу Пассиг, найдётся ли у неё свободный номер для Вагнера. К счастью, один ещё оставался. Когда он поинтересовался, какие заведения есть в Клоттене, то с удивлением узнал, что в посёлке действительно работает пиццерия. Лиза сразу предложила забронировать столик, и Макс оценил её заботу.

Симпатичная женщина, — подумал он, вскоре приводя себя в порядок в номере.

Макс пришёл в пиццерию за четверть часа до назначенного времени и удивился, обнаружив, что Марвин Вагнер уже сидит за столиком у окна с наполовину опустевшим бокалом пива. Кроме него, в заведении почти никого не было. Увидев Макса, Вагнер широко улыбнулся и помахал рукой.

Макс едва не остановился, чтобы подольше полюбоваться открывшимся зрелищем, прежде чем поприветствовать учёного. На Вагнере была чёрная толстовка с капюшоном, на груди которой красовался череп с горящими красными глазами.

Лысину окаймлял венчик тёмной щетины — по всей видимости, Вагнер уже несколько дней не брил голову. В ушах у него были тоннели размером с монету в один евро, а броские татуировки выглядывали из-под толстовки на предплечьях и по бокам шеи. Левое крыло носа украшало серебряное кольцо, а в обеих бровях торчали металлические штанги.

Когда Макс подошёл, Вагнер поднялся.

— Господин Бишофф. Со времени нашей последней встречи вы совершенно не изменились. Более того, даже на старых фотографиях вы выглядите точно так же, как сейчас. Возможно, вы удивлены, что я видел ваши прежние снимки, но во время нашего первого совместного дела я провёл небольшое исследование и обнаружил в интернете фотографии, связанные с некоторыми вашими сенсационными расследованиями. Пока ждал вас, я снова просмотрел несколько из них и могу сказать одно: никаких перемен. Исчезло лишь напряжённое выражение лица. Вероятно, потому, что вы больше официально не работаете криминологом и, следовательно, избавлены от давления начальства и пристальных взглядов чрезмерно критичной общественности. Рад вас приветствовать.

Макс рассмеялся, услышав словесный поток, которым Вагнер его встретил.

— Рад снова вас видеть, господин доктор Вагнер. Мне немного неловко из-за того, что я вас…

— Марвин, — перебил его учёный.

— Что?

— «Доктор Вагнер» звучит утомительно. Называйте меня просто Марвином. А я, в свою очередь, буду звать вас Максом, хорошо? Кстати, это ваше полное имя или сокращение от Максимилиана либо чего-нибудь ещё более ужасного?

— Нет, не сокращение. Меня действительно зовут Макс. И да, с удовольствием… Марвин.

Вагнер удовлетворённо кивнул и указал на столик.

— Тогда давайте сядем, Макс.

Макс сел и положил перед собой дневник Габриэле Майнингер.

— Что это была за конференция в Трире?

Вагнер закатил глаза.

— Открытая наука.

Макс вопросительно посмотрел на него, и тот кивнул.

— Если говорить упрощённо, речь идёт о стратегиях и методах, позволяющих сделать все составляющие научного процесса общедоступными через интернет. Смысл в том, чтобы предоставить науке, обществу и экономике новые возможности использования научных знаний.

— А-а, — произнёс Макс.

— Вы довольно точно выразили мои ощущения. Сама по себе тема интересная и важная, но большинство докладчиков на подобных мероприятиях, к сожалению, умеют манерой выступления — а нередко и содержанием докладов — превращать мои веки в свинцовые гири.

К их столику подошёл молодой темноволосый официант, протянул меню и спросил Макса, что он будет пить. При этом он то и дело украдкой поглядывал на Вагнера, который сидел и ухмылялся.

Макс заказал бокал пино-гриджо, а Вагнер — ещё одно пиво. Официант старательно избегал смотреть ему в глаза.

Когда молодой человек отошёл, Макс сказал:

— Кажется, у вас появился новый поклонник.

Вагнер ухмыльнулся.

— Да, наука в новом обличье порой сбивает людей с толку. Не раз случалось, что меня не хотели пропускать на конференцию, где я должен был выступать, потому что не верили, что перед ними тот самый психолог. Уверен, некоторые считают, будто я изучаю жителей Земли, чтобы затем отправить результаты на корабль-матку, который прячется в тени Луны и ждёт сигнала к нападению.

Они рассмеялись и раскрыли меню. Выбрав пиццу, Вагнер указал на дневник.

— Можно?

— Да, конечно.

Макс подвинул книгу через стол.

Вагнер перелистнул первые страницы и некоторое время изучал записи.

— Мелкие буквы, сильный наклон влево, — пробормотал он и провёл вытянутым указательным пальцем над строчкой. — Очень слабый нажим, слова расположены близко друг к другу, строки слегка опускаются.

Он поднял голову.

— На первый взгляд можно сказать, что автор записей — скорее интроверт. Когда она писала эти строки, то, вероятно, чувствовала себя обессиленной или лишённой мужества. Наклон влево указывает на сдержанность либо скрытые чувства и может быть признаком человека, которому комфортнее оставаться в тени.