Он останавливается возле стула и садится. Закрывает глаза и позволяет мыслям унестись в прошлое — к тому роковому дню, когда едва не умер. Когда умерла часть его самого.

Лучшая часть.

Он вновь переживает отчаяние. Страх. На мгновение ему снова кажется, что он не может дышать, — совсем как тогда, когда паника сдавила горло. Он опять ощущает жажду, едва его не убившую. Распахивает глаза, хочет вскочить…

И всё проходит.

Как много-много лет назад.

Тогда он почувствовал, что внутри него что-то произошло. В голове. Теперь такую реакцию вызвало воспоминание. Дыхание успокаивается, тело расслабляется. И внезапно возникает ощущение, будто ему впрыснули в вены ледяную воду, которая быстро разливается по всему телу и лишает чувств всё внутри.

Он помнит это ощущение.

Тогда было точно так же. Когда душевная боль стала настолько невыносимой, что он понял: ещё немного — и лишится рассудка, внутри вдруг всё онемело. Опустело. Больше никаких мыслей о том, что с ним сделали. Никакого нытья, рыданий и дрожи. Никакого страха.

Только спасительный, беспощадный холод.

Такой же, как сейчас.

Он встаёт и выходит из комнаты. Идёт по коридору к двери. Открывает её и спускается — не так неуверенно и нерешительно, как в прошлый раз, а твёрдыми, решительными шагами.

Пересекает сводчатое помещение и открывает деревянную дверь. В следующей комнате он не обращает внимания на стеллажи — взгляд сразу устремляется к коричневой стальной двери напротив.

Железный ключ всё ещё лежит в кармане брюк. Он вставляет его в замок, поворачивает и открывает дверь.

От затхлого сладковатого смрада почти перехватывает дыхание.

Ему всё равно.

Не сводя глаз с середины помещения, он подходит к яме. Останавливается у края и поднимает тяжёлую деревянную крышку, рядом с которой на полу по-прежнему лежит цепь. Выпрямляется и медленно оглядывает частично разложившееся тело, скорчившееся на глинистом дне ямы.

Секунды? Минуты? Он не знает.

Наконец размыкает губы.

— Я тебя ненавижу!

Глава 10

ГЛАВА 10

Макс выключил двигатель и вышел из машины.

— Здравствуйте. Меня зовут Макс Бишофф.

Они пожали друг другу руки.

— Ваш отец сказал, что вас здесь нет.

— Прошу его извинить. Наверное, он подумал, что я работаю на линии розлива, и не хотел, чтобы меня отвлекали.

Брандштетт, похоже, понял, что Макс думает об этом объяснении, и добавил:

— С возрастом он стал немного чудаковатым. На самом деле он хороший человек. Просто ничего не может с собой поделать.

Макс кивнул Ахиму Брандштетту.

— У вас найдётся для меня несколько минут?

Брандштетт кивнул.

— Отец сказал, вы упомянули Габриэле.

— Да.

— Идёмте. — Брандштетт указал на небольшую дверь, врезанную в одни из двух больших ворот. — Пройдём в винный зал. Там немного уютнее, чем на улице.

Макс последовал за ним, обратив внимание на грязные джинсы и тяжёлые рабочие ботинки винодела.

Помещение площадью около двадцати квадратных метров было обставлено в сельском стиле. Помимо стойки из тёмного дуба, за которой находился высокий винный шкаф, здесь стояли три круглых стола, окружённые четырьмя деревянными стульями каждый. Брандштетт указал на ближайший к стойке стол.

— Пожалуйста, садитесь. Предложить вам бокал вина?

Макс поднял руку.

— Нет, спасибо. Для вина мне ещё рановато. Но от стакана воды я бы не отказался.

Брандштетт с улыбкой кивнул.

— Разумеется.

Макс достал блокнот и стал наблюдать, как Брандштетт хозяйничает за стойкой. Он надеялся, что винодел окажется откровеннее и сговорчивее Мелани Добельке.

Поставив перед Максом стакан воды, Брандштетт тоже сел и улыбнулся.

— Итак, что вы хотели узнать? И простите за прямой вопрос: кем вы приходились Габриэле?

Макс рассказал ему о дневниковых записях, а также о том, что Эслем Кескин была подругой Габриэле Майнингер и попросила его немного расспросить местных жителей.

— Значит, вы сами с Габриэле вообще не были знакомы?

— Верно.

— Но почему именно вы? То есть…

— Раньше я служил в криминальной полиции Дюссельдорфа, а подруга госпожи Майнингер теперь руководит этим подразделением…

— А, понятно. Значит, вы пытаетесь выяснить, что это была за давняя вина.

— Именно. Вы можете что-нибудь об этом рассказать? Представляете, что госпожа Майнингер могла иметь в виду?

Брандштетт некоторое время задумчиво смотрел перед собой, а затем снова поднял глаза на Макса.

— Тогда внезапно исчез один человек из нашей компании.

— Вы говорите о Петере Каутенбергере?

— Да. Было много предположений о том, что с ним могло случиться. Полиция тоже вела расследование, поскольку подозревала преступление, но ничего выяснить не сумела и в конце концов закрыла дело.

Он умолк. Макс несколько секунд молча смотрел на него, прежде чем спросить: