— А вы сами предполагали, что могло произойти с вашим другом?

— Предположение — слишком громко сказано, но кое о чём мы догадывались. Нужно понимать, что Пит в какой-то момент стал вести себя очень странно. Он утверждал, будто в посёлке что-то происходит. Какие-то тёмные дела. Эта мысль буквально превратилась у него в навязчивую идею.

— Что именно он имел в виду? — уточнил Макс. — Какие тёмные дела?

Брандштетт пожал плечами.

— Понятия не имею. Никто из нас ни о чём таком не знал. Когда мы его спрашивали, он отвечал что-нибудь вроде: «Здесь творятся страшные вещи». Что именно он подразумевал, вероятно, и сам не понимал. Остальные были уверены, что он понемногу сходит с ума.

Взгляд Брандштетта на мгновение заметался по комнате, после чего он открыто посмотрел на Макса.

— В конце концов мы… исключили его из компании. Не хотели больше иметь с ним ничего общего, потому что всем надоели его бредовые теории заговора.

— Как он отреагировал?

— Продолжал приходить к нам и повторять одну и ту же чушь. Сначала мы советовали ему обратиться к врачу, но он и слышать об этом не хотел. Когда стало ещё хуже, мы сказали, что он сумасшедший и должен наконец исчезнуть и оставить нас в покое. И вскоре он действительно исчез.

Снова возникла пауза, продлившаяся несколько секунд.

— Мы были уверены, что либо он из-за нас уехал из Клоттена, либо…

— Либо? — переспросил Макс.

— Либо покончил с собой, потому что не смог смириться с тем, что мы считали его безумцем.

— Но тело так и не нашли.

— Верно, однако это ещё ничего не означает. Он мог покончить с собой где угодно. Так, что его никогда не найдут.

— Значит, вы винили себя в том, как обошлись с другом.

— Да. Что бы ни произошло тогда с Питом, мы считали себя виноватыми. И я уверен, что именно это Габриэле имела в виду в дневнике.

— Такое, конечно, возможно. Вы могли бы описать Габриэле Майнингер?

— Какую Габриэле? Ту, прежнюю, или ту, которая заболела раком?

— Обеих.

Взгляд Брандштетта снова на несколько мгновений оторвался от Макса, а затем вернулся к нему.

— Габриэле была человеком с огромным сердцем. И безнадёжной оптимисткой. Её редко видели в плохом настроении, а когда она начинала смеяться, рано или поздно смеялся уже и ты — каким бы паршивым ни было настроение. В любой ситуации она находила что-нибудь хорошее.

Он замолчал. Три секунды. Четыре…

— Пока не исчез Петер. Будто перед нами внезапно оказался совершенно другой человек. Она почти перестала разговаривать, а если и говорила, то чаще всего о чём-нибудь мрачном. Потом совсем замкнулась. Больше не хотела иметь с нами ничего общего. Думаю, именно из-за неё наша компания в конце концов распалась и мы перестали общаться.

— Как можно перестать общаться в таком посёлке, как Клоттен?

— Избегая друг друга.

— Понятно. А какой она была, когда заболела?

— За последние месяцы она несколько раз мне звонила. Однажды мы встретились. Это был приятный вечер. Мы много говорили о прошлом и даже довольно много смеялись. При этом всё время избегали разговоров о Пите и о её болезни. У меня возникло ощущение, что она наконец примирилась со всем — в том числе с нашей прежней компанией.

— Кто тогда входил в эту компанию?

Брандштетт пожал плечами.

— Состав менялся: время от времени кто-нибудь присоединялся, кто-нибудь уходил. Но ядро составляли Габриэле, Мелани, Пит, Инго и я. Во всяком случае, пока Пит не…

Макс задумчиво кивнул. Имена совпадали с теми, которые он получил от Кескин.

— Судя по всему, не только вы считали себя виноватыми в том, что произошло с Петером Каутенбергером.

Брандштетт нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня я недолго разговаривал с пожилой женщиной, очевидно его матерью. Она тоже говорила о своей вине. И о фальшивых друзьях.

Брандштетт кивнул и обеими руками провёл по лицу.

— Да, Мария… Она оставила мужа и Петера, потому что встретила другого мужчину. Уехала вместе с ним, кажется в Мюнхен. Это произошло примерно за десять лет до исчезновения Пита. Значит, ему тогда было двенадцать или тринадцать. Пит никогда не ладил с отцом, а когда остался с ним один, стало ещё хуже. Они постоянно ссорились. По-моему, старик его частенько избивал.

— Она оставила ребёнка с отцом, который его бил?

Брандштетт кивнул.

— Да. Петер рассказывал, что новый мужчина матери не хотел брать его с собой.

— Тогда понятно, почему она себя винит. А что случилось с тем мужчиной?

— Точно не знаю, но говорят, он умер от сердечного приступа. После этого Мария вернулась в Клоттен. Лет семь или восемь назад. С тех пор она стала немного странной.

— Она говорила о фальшивых друзьях. Представляете, кого и что она имела в виду?

Брандштетт невесело рассмеялся.

— Нас. Габриэле, Мелани, Инго и меня.