Наконец он отвернулся, достал из бокового кармана сумки лист, полученный от Кескин, сел на кровать и изучил написанный от руки текст.

В самом верху был указан адрес пансиона, ниже — адрес дочери Габриэле, Джессики. Затем под заголовком «ДРУЗЬЯ» следовал список из трёх имён, первым из которых значилась Мелани Добельке. Макс посмотрел на два остальных — Ахим Брандштетт и Инго Гёрлиц — и решил сначала навестить дочь Габриэле.

Перед выходом он достал из сумки небольшой новый блокнот со вставленной в спираль шариковой ручкой.

Убрав его во внутренний карман куртки, Макс на мгновение почувствовал себя как во времена действительной службы. Тогда для каждого нового дела он тоже заводил отдельный блокнот.

Выйдя из пансиона, Макс остановился и достал смартфон, чтобы ввести адрес Джессики Майнингер. Но едва он открыл приложение, как поступил звонок с незнакомого номера.

— Яна Бросиус, — представилась молодая полицейская, когда он ответил.

Макс подождал две-три секунды, в течение которых оба молчали, а затем произнёс: — Полагаю, вы звоните не просто так?

— Да, конечно, разумеется, — быстро ответила она. — Я… я взяла ваш номер у госпожи Кескин и хотела, чтобы у вас тоже был мой. Чтобы вы могли позвонить, если узнаете что-нибудь полезное.

У Макса возникло отчётливое ощущение, что истинная причина звонка была другой: — Хорошо, я сохраню номер. Что-нибудь ещё?

— Эм… нет.

— Уверены?

— Да, — ответила она после нескольких секунд молчания. — Не сейчас. До встречи.

Она отключилась. Не сейчас…

Значит, Макс не ошибся. У звонка Яны была другая причина.

Глава 07

ГЛАВА 7

Джессика Майнингер выглядела старше двадцати одного года — возможно, из-за тёмных кругов под глазами и бледной кожи. Коротко подстриженные светлые волосы казались тусклыми. В целом она производила впечатление человека, который несколько ночей совсем не спал или спал очень мало. Было очевидно, насколько тяжело молодая женщина переживала смерть матери.

— Господин Бишофф? — спросила она, прежде чем Макс успел представиться.

— Да, я Макс Бишофф. Могу я…

— Пожалуйста, входите, — перебила его Джессика Майнингер и отступила в сторону. — Эслем сказала, что вы придёте.

Она провела Макса в просторную светлую гостиную и указала на удобное с виду бежевое кресло.

— Пожалуйста, садитесь. Хотите что-нибудь выпить? Может быть, кофе?

— Нет, спасибо, — ответил Макс и опустился в кресло.

Когда Джессика Майнингер тоже села, она сложила руки на коленях и посмотрела на него. Хрупкая и беззащитная, она вызывала у Макса мучительную жалость. Ему хотелось подняться, обнять её и заверить, что всё снова будет хорошо, но он сдержался.

— Спасибо, что приехали, господин Бишофф. Для меня это очень важно. Я… — Она опустила взгляд. — Я должна узнать, что так тревожило мою мать. Почти всю жизнь я чувствовала, что у неё есть какая-то тайна. Каждый раз, когда я спрашивала об этом, она всё отрицала, и с каждым разом я всё сильнее убеждалась, что она что-то скрывает.

— Почему вам так казалось?

— Это трудно объяснить. Иногда она просто странно себя вела. Особенно когда я хотела поговорить о прошлом.

— Вы сами когда-нибудь пытались выяснить, в чём дело?

— Нет. Как бы я это сделала? Мне пришлось бы расспрашивать людей в Клоттене. Они непременно заметили бы, и начались бы пересуды. К тому же мама обвинила бы меня в том, что я ей не доверяю.

Макс не стал указывать, что в конечном счёте именно так всё и было — обоснованно или нет.

— Понимаю, — сказал он. — Но теперь, когда я, посторонний человек, начну расспрашивать местных жителей, слухи разойдутся ещё быстрее.

— Да, но если вы будете задавать вопросы об исчезновении Петера Каутенбергера, все решат, что вы приехали расследовать то давнее дело, а не выяснять, о чём мама писала в дневнике.

Макс вспомнил разговор с Лизой Пассиг.

— По сути, так оно и есть. Но мне вряд ли удастся совсем не упоминать дневник вашей матери.

Джессика отвернулась к окну, словно увидела в саду что-то интересное.

— Знаю, но теперь это уже неважно. Мама умерла. Гораздо важнее понять, что это была за тяжкая вина, о которой она писала. И что означает её последняя запись. — Немного помолчав, Джессика добавила: — И что она не успела написать.

Макс заметил слёзы в её глазах и дал ей немного времени, прежде чем спросить:

— Вы справитесь или мне лучше прийти позже?

— Нет, всё в порядке. Вы ведь здесь, чтобы помочь мне.

— Сегодня на улице ко мне подошла довольно странная пожилая женщина, — продолжил Макс. — На вид ей около семидесяти. Она тоже говорила о вине. И о том, что вина никогда не проходит. Вы не знаете, кто это мог быть?

Джессика снова посмотрела на него.