Макс закрыл сайт и перешёл по следующей ссылке в списке. Она привела его на страницу, оформленную в тёмных тонах. Главным элементом сайта была фотография худощавого мужчины лет сорока, чёрная футболка которого с ярким разноцветным изображением головы льва была наименее броской деталью его облика.

Над его головой крупными белыми буквами красовалось имя: доктор Марвин Вагнер.

Его голова была обрита наголо — об этом свидетельствовала короткая тёмная щетина. В мочках ушей красовались крупные тоннели, а все открытые участки тела, кроме лица, покрывали заметные татуировки. Зато крыло носа украшало большое кольцо, а в бровях торчали металлические штанги.

Макс подавил первое желание тут же закрыть страницу и вместо этого прочитал внушительное резюме мужчины.

Психологическое образование, затем дополнительная подготовка по психотерапии, диссертация, удостоенная оценки summa cum laude (с высшим отличием), работа юридическим психологом при суде и судебным психологом, а также судебным экспертом-почерковедом. Он жил в Дуйсбурге, всего примерно в сорока километрах.

В разделе «Личное» Макс прочитал, что мужчина увлекался готической культурой и в свободное время выражал это, помимо прочего, стилем одежды и посещением тематических встреч.

Что-то подсказывало Максу: шансы получить от этого человека ответ на свой вопрос поздно вечером куда выше, чем в случае с господином Куном.

Он набрал номер, надеясь, что на этот раз ему повезёт.

Глава 21

ГЛАВА 21

— Марвин на связи. Кто говорит? — бодро отозвался Вагнер.

— Эм… Макс Бишофф из Дюссельдорфа, — удивлённо ответил Макс. — Я бывший полицейский, а теперь частный сыщик и сейчас пытаюсь выйти на след серийного убийцы.

— Хм… Звучит увлекательно, — сказал Вагнер. — И, судя по всему, вы, как и я, работаете в столь поздний час. Это мне по душе.

— Я… — начал Макс, но настолько растерялся, что не сразу нашёл слова.

— Итак, по какой причине вы звоните?

— У меня вопрос, связанный с тремя убийствами, которые произошли в Дюссельдорфе за последние несколько дней.

— Дюссельдорф… Да, точно, я об этом читал, но подробно не вникал. Подобные истории всегда меня удручают. И в каком качестве я должен вам помочь?

Макса по-прежнему озадачивала непринуждённая манера Вагнера вести разговор.

— Мне нужен эксперт-почерковед.

— Понятно. Но у дюссельдорфской полиции наверняка есть собственные эксперты. Почему вы обратились ко мне?

— Как я уже сказал, я больше не служу в полиции, а занимаюсь этим делом как частный сыщик. Меня наняла отчаявшаяся женщина: её племянника обвинили в первом убийстве, после чего он покончил с собой.

Макс намеренно не упомянул, что Катарина Бауман сама была полицейской. Он уже представлял, какие вопросы это вызовет у Вагнера.

— Да, верно, что-то такое было… Звучит драматично. Ну, выкладывайте.

— Спасибо!

Макс вкратце рассказал о трёх посланиях и о том, что все они были написаны разными почерками, а затем спросил:

— Я хочу понять: может ли человек настолько изменить свой почерк, чтобы казалось, будто писал кто-то другой?

Вагнер немного помолчал, прежде чем ответить:

— Не так-то просто.

— Что это значит?

— Скажите, у того книготорговца и правда была трубочка в заднице?

— Да, но…

— С ума сойти, до чего только не додумаются эти психи. Тут прямо тянет заняться интерпретациями… Но вернёмся к вашему вопросу. Объяснить это довольно легко. Почерк человека — выражение его характера. Он индивидуален, почти как отпечаток пальца.

Вагнер говорил с таким воодушевлением, словно рассказывал об удивительном путешествии.

— Дайте мне ваше письмо, и я смогу определить, чудак ли вы, честолюбивы или склонны к лени. Или хватит ли у вас духу среди ночи позвонить незнакомому эксперту-почерковеду лишь потому, что какой-то вопрос не даёт вам покоя.

Он коротко и добродушно рассмеялся.

— Не верите? Поверьте, это правда. Я обращаю внимание на чертовски много деталей: насколько сильно вы давите ручкой на бумагу, насколько однороден почерк, каков его наклон, как выглядят изгибы букв вроде m, n или h, где вы ставите точки над i, насколько похожи ваши u и n, и так далее, и так далее.

Если вы решите, что умнее меня, и попытаетесь изменить почерк, вам, возможно, удастся в общих чертах создать другой рисунок письма. Но некоторые особенности вы всё равно будете воспроизводить так, как диктует ваш характер. Специалист вроде меня их обнаружит. Значит, умнее всё-таки я.

Снова раздался его располагающий смех.

— Выходит, это невозможно, — разочарованно заключил Макс.

— Ха! Я этого не говорил. Я сказал: не так-то просто!

— И что вы имеете в виду?

— Чтобы перехитрить меня, вам придётся создать совершенно иные условия.

— Не понимаю.