Я написал им, что они меня не поймают. Потому что я умнее их. Но, в отличие от большинства тех, кто считает себя умным, а на деле остаётся жалким дилетантом, я действительно умнее. Полиция не имеет ни малейшего представления, кто за всем этим стоит.

И почему эти люди должны были умереть.

Сколько мне лет? Мои жертвы были разного возраста. А способы убийства? Ножевые удары, удары тупым предметом и кулаком. Всё совершено с чудовищной силой и безумной яростью.

Я определённо мужчина. И ещё довольно молод.

Эта сила, эта ярость, которую я не способен контролировать…

Почему именно племянник сотрудницы уголовной полиции оказался на месте первого убийства, где его видели? Где он оставил следы и не избавился ни от орудия убийства, ни от собственных отпечатков на нём?

Потому что я этого хотел.

Но зачем? Какого результата я добился, кроме того, что молодой человек покончил с собой? Это связано с его тётей? Я хотел причинить боль ей? Или всей семье, которой теперь придётся жить с позором: один из них оказался трусливым убийцей, предпочитавшим наложить на себя руки, а не ответить за преступление?

Нет. Этого можно было добиться проще и эффективнее.

Теперь о жертвах. Молодой женщине я отрезал большие пальцы и забрал их с собой, но у двух остальных не удалил ни одной части тела. Почему?

Потому что пальцы — трофей. Моя личная грамота за успешно совершённое первое убийство. Поэтому я храню их там, где смогу посмотреть на них в любую минуту.

Послание после второго убийства я спрятал так, чтобы его обнаружил только судмедэксперт. Почему его не нашли те, кому оно предназначалось?

Потому что я хотел унизить их ещё и тем, что они не способны самостоятельно отыскать даже моё послание.

А затем, убивая старуху, передумал.

Потому что могу.

Я волен делать всё, что пожелаю. Им постоянно придётся удивляться, потому что ничто из моих действий невозможно предсказать. Их нельзя классифицировать или втиснуть в какую-либо схему.

Я…

Макс вздрогнул и распахнул глаза, когда кто-то постучал в боковое стекло машины. За окном стоял ещё довольно молодой полицейский в форме и жестом просил опустить стекло.

Макс подчинился.

— Пожалуйста, уезжайте. Вы находитесь перед местом преступления.

Макс посмотрел мимо полицейского на дом пожилой женщины и увидел расплывчатую фигуру в открытой входной двери. Разглядеть её как следует он не мог, но был уверен, что человек смотрит в его сторону.

И мог бы поклясться, что волосы у фигуры доходили до плеч.

Глава 18

ГЛАВА 18

Профессор Борман жил с женой в отреставрированном крестьянском доме в Фольмерсверте, окружённом большим участком.

Борман преподавал на медицинском факультете Университета имени Генриха Гейне. Сам Макс учился в Кёльне, но два семестра по собственной инициативе посещал лекции Бормана по судебной медицине, во время которых профессор регулярно затрагивал и криминальный анализ.

Связь с Борманом, которому теперь было немного за шестьдесят, никогда полностью не прерывалась. Поэтому ещё во время службы в уголовной полиции Макс время от времени навещал его и обсуждал текущие дела.

Макс припарковался у обочины перед домом и прошёл на участок через низкие кованые ворота.

Когда жена Бормана открыла дверь и увидела гостя, её лицо озарила тёплая улыбка.

— Господин Бишофф, как приятно снова вас видеть.

— Простите за поздний визит, но я хотел бы поговорить с вашим мужем, если он дома.

— Да, дома. Он уже удобно устроился перед телевизором, но уверена, для вас у него всегда найдётся время. Проходите, пожалуйста.

Борман тоже явно обрадовался Максу. Он провёл гостя в кабинет — впечатляющую комнату с открытыми деревянными балками под потолком, в которой главенствовал массивный коричневый кожаный гарнитур в английском стиле.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Борман указал на одно из кожаных кресел с высокой спинкой.

— Спасибо, — сказал Макс и опустился на толстое мягкое сиденье.

— Как насчёт коньяка? У меня есть великолепный мягкий испанский. Настоящее наслаждение. К тому же и чутьё, и ваше настроение подсказывают мне, что сейчас вам не помешает что-нибудь крепкое.

Макс редко пил что-либо, кроме вина, но в эту минуту действительно не отказался бы от коньяка.

— С удовольствием.

Борман подал ему широкий коньячный бокал и налил на палец тёмно-коричневой, маслянистой на вид жидкости с насыщенным ароматом. Они подняли бокалы и сделали по глотку.

— Сколько прошло с вашего последнего визита? — начал Борман.

Макс задумался.

— Это было вскоре после того, как я ушёл из полиции. Значит, примерно полтора года назад.

— Полтора года… Уже столько времени. — Борман поднял бокал. — Тем приятнее видеть вас сейчас. Рассказывайте. Как вам живётся на гражданке и что привело ко мне? Что-то подсказывает мне, что ответы на эти вопросы связаны.