Ему всего два года — возраст, когда ребёнок уже уверенно шагает и лепечет свои первые фразы, но всё ещё остаётся почти младенцем. Он тянет руки к тем, кто рядом, и называет «папой» того, кто улыбнётся и поднимет на руки. Егор ни в чём не виноват, но именно его маленькая фигура становится ножом в сердце: собственные дети брошены, а чужому мальчику достаётся внимание, любовь, поездки, мороженое на море.

6. Температура, конверт и нотариус (Марина)

Ночь будто не закончилась — просто стала серой. Было снова пасмурно, словно небо тоже страдало от тупой боли, как я. Уля проснулась горячая, лоб сухой и раскаленный. Градусник подпрыгнул к тридцати восьми и застыл, как злой смайлик. Она тихо попросила воды, прижалась ко мне. Волосы пахли детским шампунем и жаром.

— В садик не идем, — сказала я. — Дополнительные танцы — тоже. Не до танцев.

— Папа хотел посмотреть, как я тяну носочек и делаю «па»… — пробормотала дочка сквозь дрему и снова уснула.

На кухне засвистел чайник. Я налила воду в кружку, бросила пакетик. Налила ребенку сироп по инструкции. Нарезала нервно круги, скрестив руки.

Макар вышел в коридор молча. Уже в кедах, с рюкзаком на одно плечо. Посмотрел на меня так, будто у меня в руках пульт, а я нажала не ту кнопку. В его глазах я была явно виновата.

— В школе до четырех, потом к Паше на тренировку, — выдал он сухо. — Телефон и деньги взял.

— Позвони, если задержишься.

— А смысл? — усмехнулся на вдохе. — Что от этого изменится? Хуже уже точно не станет.

Я хотела ответить, но в кармане завибрировал телефон. Снова неизвестный номер.

— Марина Зорина? — мужской голос, отчетливый, будто читает протокол. — Это Алексей Козлов, юридический консультант компании «Правдов и партнеры». Мы готовим соглашение по совместному имуществу, принадлежащему вам и вашему супругу. Даниил Александрович просил согласовать с вами визит к нотариусу.

— Когда?

— В пятницу, пятнадцать ноль-ноль. Вам доставят комплект документов для предварительного ознакомления. По доле в бизнесе — выкуп на ваш банковский счет в течение тридцати дней. Также потребуется доступ в квартиру для инвентаризации. Коттедж мы уже осмотрели. Там вопрос закрыт. Нужны только ваши подписи.

— А как насчет моего согласия? Этого вам не надо?

— Даниил Александрович нам сообщил, что все уже согласовано.

— Ни черта у нас не согласовано! — рявкнула я на нервах. — Мы еще ничего с ним не обсуждали!

— Хорошо. Вас понял. Но вы ведь не будете против, если мы получим доступ к квартире, чтобы…

— Никаких «доступов»! Приезжайте в мое присутствие!

Короткая пауза, затем ровно, будто у него на листе заранее написано:

— В ваше присутствие. Разумеется. И еще просьба: пожалуйста, ограничьте публичные высказывания. Любая эмоциональная коммуникация осложнит переговорный процесс.

Я отключила. Смотрела на черный экран и думала, что «переговорный процесс» — это там, где сидят двое взрослых людей. А не там, где один бросил записку, а второй по ночам меряет детскую температуру.

В прихожей пискнула дверь — Макар ушел, хлопнув так, чтобы со стены упала семейная фотка. Где мы все четверо. Ульяна еще с пустышкой во рту. Мы выглядели, как образцовая семья. Скажи мне тогда, что все закончится катастрофой через несколько лет — ни за что бы не поверила. Глаза бы выцарапала любому, кто усомнился в прочности нашего с Даниилом брака. А теперь… Я даже поднимать ее не стала. Без эмоций смела все в совок и выбросила в урну. Нужно сделать так со всеми фото, где есть он.

К полудню Уле стало немного лучше. Температура чуть спала. Я растянула на диване плед, включила ей мультики про зверят и пошла на кухню поставить куриный бульон. Хоть она его и не любит, но ей нужны силы. В этот момент в дверь позвонили.

Курьер. Плотный конверт с логотипом нотариальной конторы. Подпись на накладной — «для М. Зориной, лично». Я расписалась. Вернулась в комнату, разорвала край. Сверху — сопроводительное письмо на фирменном бланке. Я провела взглядом по строкам и споткнулась на подписи:

«…в рамках урегулирования имущественных вопросов, а также в интересах третьего лица — К. Лисовской».

К. Лисовской.

Имя легло на бумагу холодом. Я шевельнула губами беззвучно: «Ка. Лисовская». Теперь у призрака появились инициалы. Ничего не изменилось — а внутри стало совсем по-другому. Словно в комнате кто-то встал рядом и оперся бедром о подоконник.

— Мам… — Уля позвала тихо. — Ты тут?

— Тут. Я рядом, — сказала и положила конверт обратно, будто он мог причинить нам вред.

Телефон проснулся. Сообщение от неизвестного — того самого номера из вчерашнего ада.

«Надеюсь, ты ведешь себя разумно. Не усложняй. Ему сейчас важна концентрация. У нас большие планы»

Я набрала ответ: «Назови свое имя»

Точка. Отправить. Сердце в горле.

«Ксения», — пришло почти сразу.

Никаких смайликов, никакого «привет». Просто имя. Как печать на документе.

«И еще, — влетело следом, — не устраивай истерик у нотариуса. Детям нужен спокойный фон. Будь мудрой женщиной»