Руководитель предприятия. Сильный, собранный, привык решать все сам. Для жены и детей всегда был надёжным, почти идеальным мужем и отцом. Никогда не пил, не поднимал руку, не был «неудачником». Они начинали вместе, в съемной однушке. Теперь у него бизнес, загородный дом, квартира в центре. С виду — мужчина, у которого есть все. Но он уходит, оставляя за собой пустоту.

Марина Зорина (35 лет)

Женщина, которая шла с мужем с самого дна. Любила его не за деньги, а за характер. Мать двоих детей: 14-летнего Макара и пятилетней Ули. Хозяйка цветочного салона — небольшого, но своего дела, в котором она нашла себя. Не домохозяйка. Сильная, но ранимая. Умеет держать лицо, даже когда рушится мир.

2. Встретимся в суде (Марина)

На столе все так же белела записка. Дети на нее не обратили внимания. А меня так просто выворачивало от этой ядовитой белизны на черном мраморе. Не выдержала и перевернула лист буквами вниз. Снизу тоже бело. Просто выедало глаза. Хотелось сжечь эту мерзость. Да вот только спичек на кухне не было.

— Мам, а папа… — Уля дернула меня за рукав. — Папа нас больше не любит?

— Почему ты так решила?

— Он не захотел готовить блины.

Я присела на корточки, чтобы ответить глаза в глаза.

— Папа тебя очень любит, — сказала я и не поверила своим словам. — Просто взрослые иногда спешат на работу. Им очень нужно туда уехать. Папа зарабатывает денежки. Поэтому его так часто нет. Но это не из-за тебя или Макара. Вы тут ни при чем. Понимаешь?

Она кивнула. Но глаза уже блестели. Как и меня, Улю было так просто довести до слез. Мы с ней были так ранимы. Так доверчивы к людям, которых любим…

Мы вышли в подъезд. Там пахло влажным бетоном с улицы. А еще — чужими завтраками. Чужими семьями. Чужим теплом, которого в моей квартире больше не было. Макар шагал впереди, как разведчик. Уля же держалась за мою ладонь и перепрыгивала с плитки на плитку, словно в «классиках». За окном моросило. Дождь — мой союзник. Под дождем никто не увидит, как я глотаю слезы.

— Ты ему позвонишь? — спросил сын у лифта. — Спросишь, когда папа будет дома? Скажешь, чтобы заехал и купил колесо для велика, окей? А то пацаны меня кличут треплом из-за того, что я каждый день обещаю, но все равно не выхожу на продубас по району.

— А что такое «продубас»? — пискнула Ульяна.

Макар был для нее источник новых слов. Новых настроений. Модели поведения в семье. И мне становилось страшно от мысли, что в один прекрасный день они могут стать на сторону отца. Не понимая всей трагедии его предательства.

— Позвоню, — ответила я хрипло. — Конечно, позвоню. — Нажала кнопку. Она вспыхнула тускло‑оранжевым кружком. — Но сначала вы — в школу и садик. По плану. Договорились?

У двери подъезда я прижала лбом холодное стекло. Машины спешили, люди прятали головы в капюшоны. У всех была своя стабильность. Свои планы. Уверенность в завтрашнем дне. Но я шаталась от порывов ветра. Чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он уехал. Собрал вещи и уехал. Что дальше? Нотариус? Суд? Алименты? Как это происходит у людей? Я ведь просто не знаю. Жила, как у бога за пазухой. А теперь… Все расхреначил на куски. Все вдребезги. Как будто выбросил на мусор половину жизни. Мои самые лучшие годы.

«Дз-з-з», — заныло в кармане.

Телефон опять вибрировал. Но на этот раз — уже он. Я не сразу смахнула вызов. Пальцы потели. Кожа скользила по экрану. Сердце колотило, словно бешеное.

— Ну? — сказала я. — Говори.

Он помолчал две секунды. Как всегда — чтобы прозвучать важнее. Как водится большому боссу. А потом сказал:

— Прости, Мариш. Но так будет лучше. И для тебя. И для детей. Я так больше не могу.

— Что именно ты «не можешь»? — спросила я холодно. — Работать? Спать? Дышать? Жить? Думать о другой, когда лежишь со мной в постели? — я удивилась тому, как железно звучит голос. Словно чужой.

— Врать, — произнес он глухо. — Не могу больше врать. Детям — особенно. Я уже просто не вывожу. Мы с тобой… ну, ты понимаешь.

— Нет, не понимаю, — вырвался нервный смешок. — Ты бросил детей, — прорычала я, как тигрица. — Или нет? Нормально, по-русски скажи.

Долгая пауза.

Я ощущала на себе детские взгляды. Они пытались ловить суть происходящего. Даже малышка заметила, как напряженно я общалась по телефону. Шила в мешке не утаить. Рано или поздно они все поймут. И простят меня за мою принципиальность, я надеюсь.

— Я буду помогать, — послышалось в динамике. — Я буду приезжать, — пел он сладкие куплеты, как и все изменщики. — Просто жить вместе — нет.

Это было именно оно. Начало нашего конца.

По дороге промчалась машина. И обрызгала мою старую шкоду грязью из лужи. Его подарок. Маленькая, аккуратная. Купил, когда мы поженились. И я забеременела сыном. Пятнадцать лет назад. А теперь — мы обе уже не первой свежести. И обе — по уши в дерьме.

— Прекрасно. Дети обожают, когда «просто приезжают». Особенно Уля — ей пять лет. Она как раз мечтала научиться жить «иногда». По случаю. По праздникам… Даниил, где ты?