— Вы оба мне так и не сказали, — я рассмеялась слишком громко. — Ты и твоя новая пассия. Сколько ему? Месяц? Год? Два? Скажи хоть, какого цвета у него глаза. Он похож на папу?

— Перестань, — наконец ответил муж. — Я буду вас поддерживать финансово. Детям ничего не будет нужно.

— Им нужен отец, Даниил, — сказала я, и голос сорвался. — Не твои переводы по праздникам. Не твои списки компенсаций. Им нужен отец, который не говорит чужим женщинам «у нас ребенок», пока у него дома спят его дети.

— Я заскочу в субботу вечером, — он словно не слышал. — Привезу немного денег. Говорить при них не будем.

— Не надо. Не приезжай, — я нажала отбой, пока руки еще слушались.

Секатор лежал на ладони, как ключ. Я снова ушла в работу. Эвкалипт, диантус, немного гипсофилы — легкое облако, чтобы не было так тесно. Девочки молча шуршали рядом. Настя протягивала ленту и клеила ценники на чехлы.

Влетела клиентка — взволнованная, с мокрым зонтиком:

— А вы еще делаете монобукеты из пионов? Мне говорили, у вас самые нежные.

— Сезон почти ушел, — ответила я, поднимая глаза и одаривая ее аккуратной улыбкой. — Но я соберу вам что-то, что будет дышать так же.

Клиентка успокоилась, даже улыбнулась в ответ. А я поймала свое отражение в витрине: чужое, убитое, надломленное. Но с прямой спиной. Если я сейчас сломаюсь — потеряю все. И детей. И салон. И себя. А пока у меня есть что держать в руках — секатор, ленту, стебли — я не упаду.

5. Фотографии с моря (Марина)

Салон жил своей собственной жизнью: ведра с водой, холодная комната гудит, на стойке лежат аккуратные рулоны оберточной бумаги. Девочки пересчитывали розы и зелень, клеили стикеры на коробки. Я надела перчатки, взяла тонкие ножницы, подтянула на запястье ленту. Продолжала работать, несмотря ни на что.

— Нам на свадьбу все готово? — спросила.

— Почти, — отозвалась Настя. — Арку добиваем, курьера позвала пораньше.

Зашли две фифы — поначалу решила, что невестина свита. Одна — с влажной челкой, другая — с громким смехом и длинными ногтями. Положили телефон на витрину, включили экран на всю яркость — фото перелистывались, как открытки.

— Ты это видела? — кинула громкая подружке. — Он же на море. Прямо сейчас.

— С ребенком, ага, — подхватила вторая. — Я фигею. Вот же умеют люди отдыхать. Берут от жизни все. Самец — он и на Багамах самец.

Настя дернулась, посмотрела на меня. Я осталась стоять там же, где стояла. Спокойно проверила длину стебля, сняла лишнее, подтянула шпагат. Девочки шепотом спросили про бутоньерки — я кивнула.

— Жалко, что мужчина уже занят, — продолжила первая, нарочно громче. — Солидный, директор. И там такая малышка… лет двадцати пяти. С грудью, попой. Спорт, загар и все дела. И мальчик у нее такой милаха. На него похож.

У меня сжались челюсти. Пальцы притихли. Я положила ножницы на стол, взяла бумагу и завернула композицию — не в глухую обертку, а с воздухом между лепестками, чтобы букет не задыхался. Мне было все равно, слышат они мой голос или нет:

— Девочки, проводите дам к выходу. И проверьте доставку — офис на Петровской перенесли на шесть вечера.

Громкая усмехнулась, пожав плечами:

— Извините, если обидели. Мы просто так… сплетни обсуждаем.

— Обсуждайте на улице, — сказала Настя жестко. — Здесь у нас только цветы обсуждают.

Они хихикнули и вышли, оставив на стекле отпечаток липкого смеха. Я выдохнула, сжала ленту в пальцах так, что она тонко скрипнула. В голове назрело: «постановка». Слишком уж ловко они разложили слова. Слишком вовремя. Цветы им нафиг сдались. Нужны были мои уши.

Телефон мигнул. Сообщение от Максима-водителя: «Забрал арку. Буду через 20 минут». Второе — от неизвестного: фотография с моря. Солнце, желтые лежаки, на коленях у женщины — мальчик в панаме. Мужчина в темных очках — боком к камере. Этот силуэт я узнаю везде. Он принадлежал моему мужу.

Я выключила экран. Протерла стол. Попросила Настю посчитать лилии и забрать лишнюю зелень в холодильник. Слова из чужой жизни — «наш ребенок» — до сих пор звенели внутри, как ложка по фарфору.

Просто дотянуть до ночи. И забыться.

Вечером дома пахло простым ужином. Картошка пюре, рыбные котлеты, овощной салат в стеклянной миске. Уля расставляла игрушечные тарелочки своим куклам — накормить всех, чтобы никто не плакал. Макар сел молча. Перевернул вилку в пальцах. Потом все-таки поднял глаза.

— Мам, — сказал он, — можно безо всех этих «сю-сю»? Этих… детских сказок?

— В каком смысле? — Я поставила перед ним тарелку, подтолкнула хлебницу.

— Он на море, — сказал Макар ровно. — Прямо сейчас. Не в командировке. Не на совещании. На море. С ней. И с малым.

Уля перестала кормить куклу, уставилась на брата:

— Наш папа на работе, — уверенно сказала она. — Так мама сказала. Папа нас любит. Поэтому он много работает и денежки для нас зарабатывает.