— Я не хочу скандалов, — он сразу перешел в тон отдела кадров. — Моя машина остается на мне. Загородный дом и квартира в центре — тоже. Но ты не беспокойся. Я выплачу твою долю в бизнесе. Переведу тебе деньги на счет в течение месяца. И, пожалуйста, не настраивай Макара против меня. Не надо. Я тебе этого потом не прощу.

— Раньше надо было думать, — съязвила я. — Когда уходишь из семьи — не требуй аплодисментов.

— Я помню, что сегодня у Ульяны танцы, — добавил он, будто это важно. — Я подумаю, как…

— Не надо думать. — Я сама удивилась, как подозрительно легко выходит резать по живому. — Сегодня, завтра, даже послезавтра — мы без тебя. Как-нибудь уж справимся сами. А ты — иди, куда шел. Встретимся в суде.

Визуал. Макар и Уля

Макар Зорин, 14 лет.

Подросток, упрямый и прямой, похож на отца

Ульяна Зорина, 5 лет.

Нежная и доверчивая, ещё не понимает всей правды

3. Звонок (Марина)

Дворники скребли по стеклу. Дождь будто дробил утро на мелкие осколки. Уля болтала ногами в детском кресле и напевала песенку. Макар же сидел с каменным лицом, уставившись в окно. Я отвезла их — сначала детский сад, потом школа. Уля помахала ручкой на прощание. Поверила мне на слово, что блины будут «потом». Когда папа освободится от работы и вернется домой.

А вот Макар, казалось, не верил ничему. Хлопнул дверцей и ушел, даже не оглянувшись. Думаю, он слышал некоторые моменты из нашего с Даниилом разговора. И он уже не маленький. Его так просто не обманешь, как Ульянку. Становилось страшно от его возможной реакции. Все же гены сложно перевоспитать. Отец для него — не просто авторитет. Это образец для подражания.

В машине стало так тихо, что слышно было, как капли моросят по лобовому. Я держалась за руль, пока не прошла первая волна дурноты. Потом вдохнула, переключилась на дело: салон, закупка, прием заказов через чат. Работа — это как моя крепость. Если занять руки, сердце замолчит.

Салон встретил меня запахом зелени и цветов. Настя, администратор, подняла на меня глаза: виноватые, тревожные.

— Не пугай, — сказала я, стаскивая мокрую куртку. — Что случилось?

— Отменили корпоратив на двадцать пять композиций. Сказали, что у них теперь другой подрядчик. Никаких подробностей. Причин. Просто «спасибо, мы нашли вариант получше».

Я только моргнула. Жизнь научила держать удар. Это всего лишь цветы. Не предательство. Не рухнувший брак. Не просранные годы с мерзавцем, который променял тебя на «свободу». Правду говорят. Седина в бороду — бес в ребро.

Достала блокнот, механически переписала остатки по розам и эвкалипту. Наметила, чем закрыть дыру. Девочки за стойкой переглядывались. Я старалась на них не смотреть. Но внутри было такое чувство, что они уже знают. Почему-то казалось, что весь мир теперь смотрит на меня с издевкой. Словно у меня на лбу написано, что от меня уходит муж.

Но я не хотела об этом думать. Я думала о том, что мне нужны стебли нужной длины и флористическая сетка. Пока ее снова не разобрали в оптовом чате.

Телефон дернулся в кармане. Номер был чужой. Я машинально приняла вызов.

— Марина? — тихий женский голос, уверенный, ровный. — Удобно говорить? Ты сейчас у себя, в цветочном?

— Кто это? — спросила я, хотя по позвоночнику уже ползло нехорошее.

— Если коротко — я та, с кем теперь твой муж, — сказала она без паузы. — Мне кажется, нам надо поговорить. Главное — спокойно, без сцен. Я понимаю, как тебе трудно. Но я прошу тебя — не дави на него. Не требуй того, чего он тебе уже не даст. И не настраивай Макара против папы. Даниил об этом сильно печется.

— Мы справимся без твоих советов, — выпалила я на адреналине. — Зачем ты позвонила?

— Затем, что ты должна знать, — снова ровно, аккуратно, как медсестра перед уколом. — Даниил не может жить на два дома. Он не обязан. И не будет. У нас ребенок.

Внутри что-то провалилось. Я ухватилась пальцами за край стойки так сильно, что костяшки побелели.

— Чей ребенок? — Слова сами вылетели. — Когда? Какой у вас… сколько ему? — я почувствовала, что дышу часто и слишком шумно. Не могу остановиться.

— Тебе это важно?

— Сколько ему лет? — стиснула я зубы.

— Достаточно, чтобы летать с нами на Мальдивы, — она улыбнулась голосом, — и чтобы он звал его папой.

Я плотно зажмурилась. Перед глазами вспыхнул Макар с раскуроченным велосипедом в подъезде, пальцы в мазуте, губы в упрямой полоске: «Папа вечером сделает». Перед глазами встала Уля, вся в муке, с ладошками на столе: «Пап, блины!»

Любовница. Мальдивы. Ребенок… Господи.

— Чего ты теперь хочешь? — было мне противно даже представлять, сколько лжи лилось мне в уши. — Чтобы я благословила вас на семейное счастье?

— Чтобы ты вела себя по-взрослому, — отчеканила незнакомка. — Не истери. Не приезжай к нему на работу. Не устраивай драму. Ему сейчас важен фокус. Мы беремся за крупный проект, и ему не до разборок.

Не до разборок. Я дернулась, как от пощечины.

— Ах вот оно что, — выдохнула я. — Важен крупный проект. А я — помеха.