Бекки наблюдала, как зомби, пытавшийся забраться в самый задний вагон, упал лицом между рельсами. Оно не пыталось подняться, но лежало лицом вниз, мрачно осознавая, что Загробная Жизнь оказалась такой же неприятной, как и Сама Жизнь.

- Думаю, ты прав, - признала она. - Похоже, мы могли бы просто … О, сейчас. Что это?

Хорст высунулся из-за ее спины, чтобы посмотреть, какие новые события были очевидны. В то время как ходячие мертвецы ковыляли так быстро, как только могли, между их рядами и поездом, удалявшимся от них со скоростью пяти миль в час, росла брешь. Однако подъехал последний грузовик, и он высаживал своих пассажиров с гораздо большей скоростью. Они прыгали и бежали то на двух ногах, то на четырех, и они уже миновали зомби.

- Ликантропы.

- Какой ликан?

- Оборотни. И лисы. И тигры. Может быть, несколько медведей. Я думаю, у них был только один барсук, и я убил его.

Один из оборотней — шакал или гиена - был поражен выстрелом из ружья из окна и упал, скатившись по насыпи. Однако еще до того, как оно достигло дна, оно попыталось подняться на ноги. В следующее мгновение оно снова поднялось и побежало.

Бекки повернулась к Хорсту и спросила недоверчивым тоном:

- Нам понадобятся серебряные пули?

С запозданием Хорст понял, почему запас боеприпасов Общества был таким незначительным по сравнению с цирком. ‘ В идеале. Да.

Бекки покачала головой и убрала пистолет в кобуру. Она подошла к панели управления и изучила ее. 

- Что ж, приятель, шокирующие новости. У нас их нет. Все, что мы можем сделать, это продолжать сбивать их с ног, пока не сможем обогнать. Ах, смотри, ты сбрасываешь давление здесь, видишь? 

Она закрыла клапан, и, несмотря на невнятное заявление Хорста, что он  ничего подобного не делал, давление начало расти быстрее. Довольная тем, что они наконец-то набрали приличное ускорение, она снова оглянулась вдоль борта поезда. 

- Они в поезде! Я вижу одного на крыше!

* * *

На крыше Бум только что закончил разряжать "Томпсон" в приближающегося оборотня. Он пошатнулся под свинцовым поливом, которым она его облила, но теперь автомат был пуст, а у нее больше не было заряженных барабанов наготове. Она повесила его на перевязь за поясницу и вытащила пистолет. Человек-волк ухмыльнулся, его слюнявые губы приподнялись, обнажая длинные клыки, и двинулся на нее в звериной позе.

Решив, что осторожность - лучшая часть того, чтобы не быть разорванной на части атавистическим чудовищем, Бум попятилась к открытому люку на крыше, непрерывно стреляя на ходу. Пули 32-го калибра сделали немногим больше, чем заставили существо вздрагивать, когда оно двинулось вперед, подстраиваясь под ее шаг за шагом, все это время его язык вываливался из уголка рта, непристойно виляя в растущем потоке воды в проходящем поезде, в то время как капли слюны стекали по его шерсти. Шаг за шагом они двигались, она отступала в направлении движения, он наступал, каждый шаг сопровождался выстрелом, пока затвор пистолета не остановился в заднем положении, показывая обоим противникам, что был произведен последний выстрел. Бум рискнула быстро оглянуться назад, чтобы посмотреть, не рискнет ли она нырнуть в люк, и в этот самый момент оборотень прыгнул на нее.

То, что он не достиг ее, было удивительно для них обоих, поскольку они не учитывали возможности того, что вампир, двигающийся с нечеловеческой скоростью, перехватит волка в воздухе, и они вдвоем рухнут на крышу кареты в клубке меха, клыков, конечностей и агрессии. Внезапная перемена обстановки заставила Бума на мгновение замереть, но только на мгновение. Затем она занялась перезарядкой, не отрывая глаз от боя.

Хорсту сразу стало очевидно, что фундаментальное различие между оборотнями и вербаджерами заключалось в том, что первые были намного более кусачими. Там, куда привел барсук со своими тяжелыми когтями (хотя он мог бы начать кусаться позже, если бы прожил так долго; в конце концов, откуда-то должны появляться новые барсуки-оборотни), вся тактика волка была основана на укусах, схватках и укусываниях, рубящих ударах и укусах, и укусы как увертюра к новым укусам. Однако у Хорста ничего этого не было; он понятия не имел, возможно ли для вампира заразиться ликантропизмом, но — какой бы забавной ни была концепция — он не собирался позволять слюне оборотня попасть в его вены, чтобы узнать об этом. Кроме того, той ночью он уже пил кровь барсука-оборотня, так что, если уж на то пошло, в конце концов он станет полосатым, клыкастым и с когтями, которые очень пригодятся для выкапывания червей и насекомых. Он едва мог дождаться. И все же, что, если бы можно было заразиться более чем одним видом ликантропии? При свете полной луны он превратился бы в вампиров-оборотней, и это просто сбило бы с толку.

Таким образом, он увернулся и блокировал щелкающие челюсти, не обращая внимания на когти, полосующие его прискорбно пострадавшую одежду. В конце концов, он всегда мог залечить раны, а его одежда уже была в таком состоянии, что торговец тряпьем и костями задрал бы от нее нос.