Хорст вонзил пальцы в его плоть, убедился, что они прочно закрепились, а затем оторвал конечность. Существу это не понравилось, и оно издало такой же завывающий крик, какой издавали его собратья при ранении. Вонь от его собственной горящей кожи душила Хорста, когда он сунул руку в открытую рану в ближайшем аналоге, который аберрация имела с телом, и нащупал что-то жизненно важное, что можно было бы раздавить. Казалось, там ничего не было; только жирная мякоть цвета старой газетной бумаги и ощущение плотно упакованной яичницы-болтуньи. Мог ли профессор быть прав, и эти существа были не более сложными, чем амебы? Но даже у амебы есть ядро, напомнил он себе, и пока он думал об этом, его рука нащупала что-то обвисшее и наполненное жидкостью глубоко внутри, и он без колебаний разорвал это.

Существо умерло не сразу, но оно действительно умерло, его крики стихли по мере того, как жалкая пародия на жизнь, которая давала ему враждебность, исчезла.

Хорст отбросил от себя тушу и подошел к Ричарду. Он лежал на спине, тяжело раненный, к счастью, без сознания, но при этом стонал. Хорст посмотрел на свою собственную руку, руку, которой он убил существо. Плоть сошла, и он мог видеть, как тут и там проламываются кости. Пары поднимались от разрушенных мышц, кожи и волокон. Он понял, что сейчас нет смысла пытаться исцелить себя, не сейчас, когда на нем все еще действует кислота. Он давал ей вступить в реакцию или испариться — великая милость кислот, как он помнил из школы, заключалась в том, что, в отличие от щелочей, они были летучими, — или, что еще лучше, смывал с него эту гадость.

Вытирая все, что мог, с рук полосками рубашки, он поднял Ричарда и быстрым шагом понес его вверх по набережной. С другой стороны, он почти столкнулся с Алишей, профессор шла в нескольких шагах позади нее. Она посмотрела на него, а затем на Ричарда и поднесла тыльную сторону ладони ко рту, впервые Хорст видел, чтобы она проявляла сильную эмоцию, отличную от гнева.

- О, - тихо произнесла она, опуская руку. - Бедный Ричард.

Профессор добрался до них и увидел положение вещей.

- О Господи, - сказал он. - Они сделали это?

Хорст кивнул. Профессор покачал головой от удивления и ужаса происходящего. Затем он неторопливо направился обратно к грузовику, жестом приглашая Хорста и Алишу следовать за ним.

- Идемте, идемте. Скоро привезут остальные вещи. - Казалось, у него болит сердце. - Мы должны успеть на поезд. Это наша единственная надежда.

Интерлюдия

- Если, - сказал Иоганн Кабал, подняв палец в темпоральном стиле, - я могу ненадолго отвлечь вас от вашего мрачного, а иногда и правдоподобного повествования, вы упомянули кое-что, что меня заинтриговало.

- Что-то"? - переспросил Хорст. - Все это, и это ”что-то" в единственном числе?"

- Да. Ты упомянули разрушение подъемного моста в замке и бесцеремонный намек этой женщины Алиши на то, что она, несмотря на пристрастие взрывать мосты, не несет за это ответственности.

-  Я тоже об этом думал. У нее не было причин лгать.

- Итак, кто это сделал?

Хорст пожал плечами.

Кабал посмотрел на него немного удрученно.

— Вам никогда не приходило в голову спросить об этом позже — а я уверен, что "позже" было, иначе ваше присутствие здесь впечатляет, - вам никогда не приходило в голову навести справки?

- Как кисло. Так получилось, что я затронул эту тему, но без радости. Это немного загадочно.

Кабал взял кружку с теплым напитком, которую Хорст приготовил для него из прикроватной тумбочки, и обхватил ее обеими руками. 

- Я ненавижу тайны. - Он сделал глоток, и фокус его внимания быстро переключился на него. - Почему у моего чая коровий вкус?

- Это мясной чай, Иоганн.

Кабал посмотрел на кружку если не с большим одобрением, то, по крайней мере, с пониманием.

- А, - сказал он.

Глава 8 В КОТОРОЙ МЫ ВСТРЕЧАЕМ ДАМ В БРЮКАХ

Грузовик подъехал к основанию железнодорожной насыпи, разбрызгивая гравий, когда майор резко крутанул руль в сторону, и они резко остановились. Двое курильщиков, которых Хорст заметил при приближении, посмотрели на них сверху вниз не столько с удивлением, сколько с подозрением. Хорст и сам был слегка удивлен, обнаружив, что обе были женщинами, хотя и близко не так удивлен, как майор, красноречивой деталью, ускользнувшей от Хорста.

- Боже мой, - сказал майор, спрыгивая с водительского места и с хрустом приземляясь на гравийную дорожку. - Дамы в брюках!

Они действительно были в брюках, и это было постыдно. Обоим было за двадцать, и оба не подошли бы для приличного общества. Если не считать беспричинного курения, они были одеты во что-то похожее на мужскую рабочую одежду: один в рабочие брюки, а другой в фермерские брюки из джинсовой ткани и короткую коричневую кожаную куртку такого типа, какие носят пилоты. Под ним виднелись клетчатая рубашка и шейный платок. Ни одна из пары также не носила красивую обувь, вместо этого они стремились усугубить свои преступления против женственности, надев рабочие ботинки в одном случае и то, что шокирующе напоминало армейские ботинки в другом.

- Они лесбиянки, - сказал майор жутким шепотом. Он оглянулся на луг в поисках их преследователей; он явно не был уверен, какая участь хуже.