Она безмолвно изучает меня, тоже не моргая и сосредоточив на мне все свое хищное внимание. Я вижу: она понимает, что я права. Возможно, она ожидала этого от того, прошлого Костеплета. А может, думает, что эта игра принесет ей удовольствие.

Затем в ее глазах что-то меняется. Какое-то решение принято.

— Что ж, хорошо, Аурелия, — в ее голосе звучит нотка тихого смирения. — Очень хорошо.

Глава 58

Ксандер

Daylight — David Kushner

Пляжный дом отдыха семейства Хеллфайр вполне приличен, и Франческа впервые выглядит довольной. Ее родители заметно нервничают в моем присутствии, но мне до этого нет никакого дела.

Она что-то скрывает от меня. Вокруг нее постоянно ощущается едва заметное темное пятно, которое мозолит мне глаза в каждую раздражающую минуту. Она не беременна — я мгновенно улавливаю даже самое слабое сердцебиение зародыша у беременных женщин, и я проверял это ежедневно.

Этим утром меня зовут прогуляться к морю. Последние два дня я отказывался, поэтому на сей раз уступаю. Мы с лордом Хеллфайром сидим под пляжным навесом: он — с сегодняшней газетой, я — с планшетом. Его дочь и леди Хеллфайр прохаживаются у самой кромки прибоя, где волны набегают на песок, и наверняка перемывают мне кости, но мне слишком плевать, чтобы прислушиваться.

Экран полностью поглощает мое внимание: я изучаю отчеты, которые раздобыл, взломав базы данных Академии Анимус. Я постепенно продвигаюсь по медицинским картам Аурелии, заведенным еще во время ее появления в Академии, а теперь вот добрался до заметок Лайла, оставленных после их самых первых консультаций.

В самом начале она ему жутко не нравилась. Это отчетливо читается в сухих, отрывистых записях. Вот только непонятно, когда именно все изменилось.

При упоминании отца студентка впадает в тревожное состояние.

Неужели тогда? Когда он понял, что она до ужаса боится собственного отца? Или позже, когда она обернулась львицей? Полюбил ли он ее за то, что увидел в ней дикую кошку?

К делу прикреплены фотографии с ее студенческого билета, а еще несколько снимков сделали репортеры у здания суда перед началом процесса.

На них она выглядит совсем серой: на лице сперва читается растерянность, затем — суровая решимость, губы сжаты в тонкую линию, пока Лайл провожает ее внутрь. Интересно, о чем она думала в те минуты? Теперь-то мы знаем, что она вряд ли что-то замышляла, ведь на суде ее разнесли в пух и прах. В ней не было ни капли хитрости, способной помочь.

А затем объявились нимпины, которые провернули свое маленькое нападение с хирургической точностью, чтобы дать ей сбежать… но лишь в потайное крыло школы.

Когда змеиные отбросы похитили ее, я наткнулся на них как раз в тот момент, когда они собирались вскрыть ее живьем. Если бы я не явился, если бы меня не оказалось рядом, они бы довели свой замысел до конца и искалечили ее.

Она была совершенно бессильна им помешать.

Здесь есть и другие фотографии, из места, где она жила до Академии. Я уже видел их раньше, но сейчас они открываются мне с другой стороны. Накатывает какая-то тоска, стоит бросить взгляд на пачку лапши быстрого приготовления на кухонной стойке и зияющую дыру в потолке.

Я смахиваю экран обратно к судебным снимкам. Эти побрякушки на ней. Серьги, ожерелье…

Сейчас она выглядит совсем иначе. По сравнению с этими фото. Поместье Дракос изменило ее, и далеко не в лучшую сторону.

— Ты одержим ею!

Моя голова резко дергается вверх. Я и не заметил, как Франческа подкралась сзади и уставилась в мой планшет через плечо — я был настолько поглощен чтением, что совершенно потерял бдительность.

— Что? — огрызаюсь я, гася экран и свирепея на самого себя. — Не мели чушь.

— Одержим! — визжит она, тыча в меня пальцем. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты думаешь только о ней, и самое паршивое — ты сам этого не замечаешь!

Я качаю головой:

— Ты ошибаешься, Франческа. Она всего лишь пешка.

— Дорогая, — примирительно вмешивается лорд Хеллфайр. — Он таскает ее на цепи и в ошейнике. Он пустил ей кровь. Разумеется, он может только ненавидеть ее.

Она прищуривается, превращая глаза в узкие щелочки:

— Только мужчина, до безумия одержимый женщиной, способен ненавидеть ее с такой силой.

Покрасневшее на солнце лицо Франчески пышет злостью еще мгновение, после чего она резко кивает родителям:

— Мы уходим.

Франческа стремительно удаляется, увлекая за собой мать, однако лорд Хеллфайр задерживается на краю своего шезлонга, повернувшись ко мне.

— Чувствам порой нужно время, чтобы прорасти, Ксандер, — негромко произносит он. — Просто дай ей шанс. Ты сам увидишь, что в ней скрыто куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Я поворачиваюсь и в упор смотрю на него. Под моим тяжелым взглядом он заметно бледнеет, пока смысл его слов наконец не доходит до меня, и я не моргаю, возвращая лицу нормальное выражение: