Она дарит мне понимающую ухмылку, после чего меня выводят из комнаты и ведут по коридору вглубь дома. Камера находится на первом этаже, поэтому я ничуть не удивляюсь, когда она подводит меня к лифту, который спускается на несколько ярусов вниз.

Пока я стою в окружении металла и конвоя, слушая механическое жужжание, мне невольно вспоминается особняк Полупернатого и другое подземелье, обустроенное под землей.

В таком же подземелье я когда-то встретила своих истинных, мне не стоит бояться.

Вот только твои истинные — монстры в своих видах, напоминает мне внутренний голос. А монстров как раз и держат в подземельях.

Когда лифт останавливается и издает мелодичный сигнал, Коллекционерша выглядит загадочно и возбужденно. Двери разъезжаются, открывая вид на залитый ярким светом абсолютно белый коридор с чередой стальных дверей. Судя по всему, мрак — не ее стихия. Она выводит нас наружу, от нее так и прет безудержное, почти лихорадочное веселье, а походка становится чуть ли не прыгающей. Мне до смерти интересно, что вообще способно так сильно раззадорить эту кровожадную тварь.

Мы останавливаемся у одной из дверей, и охранник отпирает ее тяжелой связкой ключей.

— Не бойся, — чуточку запыхавшись, успокаивает меня Коллекционерша, ее зрачки расширены от возбуждения. — Он не из буйных.

Створка распахивается, являя взору кромешную тьму. Но солдаты, не обращая на нее внимания, уверенно шагают внутрь, увлекая меня за собой.

Стоит двери захлопнуться за нашими спинами, как мы оказываемся заживо погребены во тьме. Сердце оглушительно стучит в ушах, пока я тщетно пытаюсь разглядеть, что за монстра, предмет такой гордости и радости, она здесь прячет.

Мягкий теплый свет начинает расплываться из темноты с поворотом регулятора. Это маленькая лампочка, вкрученная в углу явно в последний момент, но ее лучи выхватывают из темноты то, чего я никак, даже в самых смелых фантазиях, не ожидала увидеть.

Среди разбросанного сена на боку лежит зверь — неподвижный, покинутый всеми, с подогнутыми копытами. Под скудным светом мерцает серебристая шкура. Из лба растет длинный, мощный рог. Он излучает собственное свечение, потускневшее, как мне кажется, из-за…

Я не могу дышать. Не могу моргать. Не могу оторвать взгляд от ужаса, который разворачивается перед моими глазами. Это создание света и красоты… кто-то жестоко травмировал.

На крупе виднеется почерневший круглый след — гноящаяся, пораженная некрозом рана.

Коллекционерша мечтательно вздыхает.

— У вас есть единорог. — Мой собственный голос кажется мне бесконечно далеким. — И вы держите его в темноте.

— Из тебя можно вырастить много Костеплетов, Аурелия, — томно отвечает она. — Но это самец. Он не способен продолжить свой род в одиночку.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я с трудом отрываю взгляд от несчастного животного и смотрю на нее с глубочайшим, мрачным неверием:

— Он так и не признался, в чем заключаются силы его ордена. Как видишь, я не могу рисковать и пытаться переубедить его по-хорошему. Эта рана не заживает, из чего я делаю вывод, что он болен. Тебе придется исцелить его. Тебе ведь уже доводилось лечить мифических тварей.

Она имеет в виду одного конкретного василиска, который точно так же в полном одиночестве лежал в темном каземате.

— Ему нужно видеть луну! И солнце! Вот почему он болен! — Эта жалкая пародия на свет в углу едва ли способна заменить для него настоящее солнце.

Но стоящее передо мной чудовище лишь качает головой:

— Я не могу этого позволить. Я заполучила его с огромным трудом. И не стану рисковать, чтобы меня раскрыли.

Мои губы кривятся в глубочайшем презрении. Эгоистичная сточная тварь.

— Неужели ты не понимаешь, Аурелия? — настаивает она. — Кто бы отказался от семени единорога? Самого величественного существа во вселенной. Понести от него было бы величайшей честью. Для тебя это станет огромной наградой.

Вот только к горлу подступает тошнота, а вместе с ней в глубине души поднимает крылья глухой протест. Я снова перевожу взгляд на единорога:

— Конечно, я попробую ему помочь, — тихо говорю я. — Можно мне подойти ближе?

— Руками не трогать! — резко отрезает она.

Я вздрагиваю от столь внезапной перемены тона.

— Я знаю, на что ты способна. Никаких прикосновений. Лечи его на расстоянии. Ступай и встань вон там. — Она указывает на пятачок рядом с охранником по другую сторону от единорога.

В этот миг во мне вспыхивает неистовое желание уничтожить того, кто сотворил подобное.

— Чем вы нанесли эту рану? — спрашиваю я сквозь зубы.

Коллекционерша подходит ко мне вплотную и скрещивает руки на груди:

— Электрошокером для скота.

У меня едва глаза на лоб не лезут от дикого, болезненного потрясения:

— Вы с ума сошли!

— Делай, что тебе сказано, иначе я прикажу прострелить тебе ногу.