Коллекционерша придвигается ближе, и в нос ударяет приторный аромат цветочных духов, смешанный с ее соленым потом. Терпеть его не могу. Я презираю ее и все, что она делает.

Ее дыхание отдает гнилью, когда она шепчет мне на ухо:

— Знаешь, какой самый простой способ сломать женщину? — Она указывает на созданную ей армию самцов. — Я пущу их всех к тебе. По очереди, против твоей воли. Не знаю, сколько потребуется. Пятьдесят? Сто? Но в конце концов ты мне подчинишься. В конце концов тебе станет абсолютно плевать, что именно я с тобой делаю.

Холод прошивает меня до костей.

— Вы просто исчадие ада.

Ее дыхание щекочет мне ухо:

— Ты все поймешь, Аурелия. Очень скоро ты поймешь, почему ты мне так нужна. Никто не знает истинной причины. Ни Флорес. Ни леди Гиена. Ни даже твой ненаглядный Коса Харкорус. Никто не знает, чем именно я владею. Тем, чего нет больше ни у кого.

Теперь я это вижу. Некое чувство змеится между костей, въедаясь в самый костный мозг. Рок. Абсолютная неизбежность.

Здесь я встречу свой конец.

Глава 56

Аурелия

Женщина в моей голове все еще кричит.

Но что-то взывает ко мне во тьме. Что-то знакомое.

Оттого что я в отчаянии, оттого что я окончательно потерялась, я тянусь к этому зову.

И мгновенно об этом жалею.

Глава 57

Аурелия

Этим вечером за ужином у меня дрожат руки. Я сижу одна в выделенной мне комнате — пустой, с обычной односпальной кроватью, застеленной белым кружевным покрывалом и хлопковым бельем. Окон здесь нет, а дверь отлита из металла. Мне зябко за маленьким столом, который тоже сделан из стали и намертво прикручен к полу.

Здесь все кажется куда больше похожим на тюрьму, чем в поместье Дракос. Я пытаюсь взвесить свои шансы, но в голове мутно, будто там взболтали банку с газировкой. Возникает странное ощущение, будто в этой камере заперли кого-то другого. Словно это кто-то чужой мерзнет изнутри и цепенеет снаружи.

Единственный плюс — еда приготовлена на совесть, пусть во рту она и кажется на вкус как пепел. Классический запеченный цыпленок с картофелем и свежий салат из огурцов и рукколы. Еще мне принесли апельсиновый сок и какие-то пилюли, пахнущие витаминами. По крайней мере, морить меня голодом она не собирается.

Ближе к ночи свет гаснет, так мне дают понять, что пора спать. В темноте я добираюсь до уборной, а затем ложусь в постель, кутаясь в белоснежные простыни.

Я не могу заставить себя закрыть глаза. Мне нужно, чтобы они оставались открытыми. Нужно караулить момент, когда она придет за мной. Мне необходимо придумать, как отсюда выбраться.

Мысленно кляня себя за то, что не догадалась спланировать побег раньше, я восстанавливаю в памяти события уходящего дня, подсчитывая, сколько раз могла бы обернуться птицей и улететь. Но полет был невозможен. Здесь в каждой комнате торчат вооруженные звери, да и сопровождали меня повсюду анимусы с пушками наперевес. От них исходит совершенно иная угроза, которую нельзя недооценивать. Достаточно одного меткого стрелка, чтобы подбить мне крыло и повалить наземь.

Плотный, тяжелый комок страха, засевший глубоко в утробе, так и не дает мне уснуть.

* * *

Следующим утром она заставляет меня томиться в ожидании.

Через окошко в двери мне не дают ни крошки еды, а сколько я ни напрягаю слух, за стеной царит полная тишина.

Часы тянутся один за другим, и, чтобы хоть чем-то себя занять, я меряю шагами комнату от стены до стены. Мне уже приходилось сидеть в изоляторе, так что к подобному не привыкать. Но Соломон и остальные ученые никогда не говорили мне откровенных гадостей. Никогда не угрожали с такой леденящей душу прямотой.

А глядя на Коллекционершу, я понимаю, что она не из тех, кто бросает слова на ветер. У нее есть план, и она приведет его в исполнение.

Примерно к вечеру, судя по моим ощущениям, в дверях звякает замок. Я замираю, сердце бешено колотится, и она неторопливой, вальяжной походкой переступает порог.

Я лихорадочно соображаю, не стоит ли напасть на нее прямо сейчас и покончить с этим. Броситься на нее и… Но следом за ней в палату мгновенно вваливаются не меньше шести охранников, которые берут нас в кольцо с оружием наготове.

— Даже не пытайся, — сухо роняет она, оглядывая меня с ног до головы. — Они сделают так, что тебе будет очень больно.

Мне остается лишь хлопать глазами, заставляя свои напряженные, готовые к бою мышцы расслабиться. Мужской запах охранников зажимает меня в тиски, бьет в голову и вызывает головокружение. Я шумно выдыхаю, чтобы скрыть накатившую тревогу:

— И каков план на сегодня?

Она обнажает зубы в улыбке. Сегодня на ней желтое кружевное платье, завязывающееся на груди. На редкость жизнерадостный наряд для такой, как она. На мне же по-прежнему черное платье из поместья. Его давно пора постирать, но ничего другого мне не дали, а просить я не стану.

— Я хочу кое-что тебе показать.

О, значит, мне предстоит увидеть что-то еще.

— Великолепно, — натянуто отзываюсь я.