Это зловещее предчувствие скользит по моей коже. Что-то случилось, а я не могу дотянуться до своей Регины, чтобы проверить, как она. Моя большая белая больше не желает оставаться хладнокровной. Он жаждет тепла. Он хочет чувствовать, как вокруг закипает вода. Хочет, чтобы она выжигала его плоть до тех пор, пока не останется лишь скелет, готовый разнести этот мир в щепки острыми шипами собственных костей.

Лайл ведет нас к кабинету директрисы Академии Анимус. Сама мысль о том, чтобы просить помощи у феникса, меня коробит. Я должен решать подобные проблемы сам, но молчание Аурелии связывает по рукам и ногам. К тому же после того, как мы спалили дотла два склада и пятнадцать боксерских залов Клосонов, те залегли на дно, и отыскать их теперь тоже невозможно. Сейчас все оборачивается против нас.

Селеста открывает дверь в халате и тапочках.

— Простите, — произносит она, потирая лоб и отступая назад, чтобы впустить нас. — Чувствую себя не лучшим образом.

— Что с вами? — спрашивает Лайл, и вопреки его тяжелому рыку, в голосе отчетливо слышна тревога.

— Законсервированное семя Дэмиена не прижилось, — сообщает она, присаживаясь за стол. — Но на уровне связей происходит и кое-что еще… — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Предательство Ксандера оставило после себя неизгладимую тьму. Титус, конечно, тоже оставил мерзкий шлейф, но разрыв связи со стороны дракона несет в себе совершенно особую, отвратительную трещину. Это как живая рана.

— Мы исправим это, когда прикончим его, — швыряет Дикарь, усевшись на пол у двери, словно взялся ее охранять.

— Не думал, что вы это почувствуете, — произносит Лайл, по привычке подергивая воротник. — К каким последствиям это может привести?

— Все звери в той или иной степени это ощущают, — скрестив руки на груди, отвечает она. — Из-за этого все пребывают в смятении.

— Есть кое-что еще, — настаиваю я. — Кое-что только что буквально сотрясло сам воздух. Вы почувствовали?

Лицо Селесты из бледного становится землисто-серым:

— Ничего подобного я прежде не испытывала.

— Это была она, — глухо роняет Дикарь, и на последнем слове его голос срывается. — Моя Регина. Я знаю. Мы даже не можем учуять, где она, иначе я бы уже мчался туда.

— Вы можете ее найти? — спрашивает Лайл. — Мы бы не стали просить, не будь это делом жизни и смерти, но нам кажется, что в поместье Дракос ее больше нет.

Селеста кивает. Она не озвучивает то, что и так известно всем нам: состоялся второй, тайный аукцион. И победителем в этот раз точно стал не Ксандер.

— Дайте мне минуту, — слабо выговаривает она.

Морщась, она закрывает глаза, и мы, трое братьев, принимаемся пристально, до мельчайших нюансов изучать ее фигуру. Ее аура пульсирует мутным оттенком, отражающим состояние души и тела, хотя в самой глубине ее сущности все еще теплится огонек пламени. Внезапно магия Селесты вспыхивает вокруг нее, и она устремляет этот поток вовне, языки огня тянутся в эфир, после чего исчезают из поля моего ментального зрения.

— Ну что, есть что-нибудь? — нетерпеливо спрашивает Дикарь, вскакивая с пола. Он подходит ко мне, опирается ладонями о стол и в упор смотрит на директрису.

Лайл шикает на него.

Бледные щеки Селесты сперва розовеют, а затем от страшного напряжения наливаются пунцовым цветом:

— Странно…

— Что странно? — хором выдыхаем мы.

Она стискивает челюсти, прежде чем открыть глаза. В них мерцает потустороннее золото, но выражение ее лица заставляет мои внутренности сжаться от дурного предчувствия.

— Она ушла туда, куда я не могу последовать.

Дикарь яростно рычит, разворачивается, с мясом срывает дверь с петель и вылетает в коридор.

— Скольких! — доносится снаружи его неистовый вопль. — Скольких мне нужно убить, чтобы вернуть ее?!

Большая белая требует действий, и я тоже разворачиваюсь на каблуках и размашистым шагом покидаю кабинет Селесты.

— Нам известны кандидаты, — ровно произношу я, глядя в окно. — Мы знаем, у кого есть деньги. Будем выслеживать их одного за другим. И я отлично знаю, с кого начать.

Лайл мягко прощается с Селестой, после чего догоняет нас у лифта.

— Если она закрывается даже от фениксов, значит, в ней все еще скрыта колоссальная мощь. Она не может быть ранена или покалечена слишком сильно.

— Да ты ни черта не знаешь о ее силе, — огрызается Дикарь, пихая Лайла.

Лайл в ответ с силой вжимает его в стенку лифта, отчего тот сильно содрогается.

— Я знаю ее силу. Помню, как она стойко сносила атаки своего отца, а потом ходила как ни в чем не бывало. Скрывала это от нас. — При этом воспоминании он скрежещет зубами.

Едва двери открываются, Дикарь с размаху бьет кулаком по стене лифта. Раздается вой аварийной сигнализации, но мы, не обращая внимания, шагаем в сторону общежития Академии.

Однако вместо того, чтобы подняться к себе в комнаты, я сворачиваю в зал отдыха. Там я натыкаюсь на Коннора: бледный как полотно, он сидит в компании львов. Стоит мне бросить на него один-единственный взгляд, как он поспешно подходит. Лицо у него осунулось.

Я кладу ладонь ему на плечо, отчего он испуганно вздрагивает.