— Как и в интересах Мейса! — рявкает он. — Ну и дурак же ты, абсолютно бесполезный! Одних только усилий по сглаживанию последствий сколько потребуется! — Он делает шаг ко мне. — Пожалуй, не стоило мне слушать Мейса, когда он просил принять тебя обратно. — С этими словами он разворачивается и стремительно выходит.

От шока пальцы соскальзывают с клавиш. Мейс. Гребаный. Нага.

Франческа медлит еще какое-то время.

— В случившемся виноват только ты. Тот дракон жаждал мести за то, что ты сделал. И никто больше.

Я продолжаю играть как ни в чем не бывало, словно никто и не заходил. Если верить нашей базе данных, единственные бледные драконы в этой стране — из клана Чен. Без сомнения, семья Надин сочла себя оскорбленной тем, что я предпочел ей Франческу, и решила продемонстрировать силу. Но вот того, что они сговорятся со змеем ради проникновения в поместье, не ожидал никто. Я знал, что Мейс хитер, но это игра уже совершенно иного уровня.

Спустя пять минут до меня доносится рокот легких отца — он парит над замком, выплескивая ярость и бросая вызов всему миру.

Он кружит часами, явно вынашивая план мести Ченам. Время от времени его раскатистый рев долетает до нас, когда он укрепляет защитные чары и сотрясает тьму.

В конце концов я снова надеваю наушники и отправляюсь проведать сестру и мать в малую гостиную, где они обычно коротают вечера. К моему удивлению, из угла доносится орлиное дыхание Отродья. Я оставил ее с ними, но не думал, что она так и не сбросит это обличье. Близнецы и Юджин соорудили целое гнездо из подушек и прижались к ней — судя по всему, так им спокойнее.

Отродье потрясена сильнее, чем я предполагал. Временами ее перья мелко подрагивают.

— Ты как, Сисси? — спрашиваю я.

Селена, укутанная в плед на диване, испускает страдальческий вздох:

— Все в порядке, Ксандер. Спасибо Лие.

Это уязвляет, но я сглатываю обиду.

— Мама?

— Со мной все хорошо, сын мой, — отзывается она, отпивая херес из бокала, что как раз говорит об обратном. Мать почти не пьет спиртного, однако сегодня ее голос звучит громче, а дыхание кажется менее тяжелым. — Ксандер, — продолжает она, и я внимательно оборачиваюсь на ее голос. — Тебе стоит уделить время жене. Мне кажется, сегодняшние события и ее выбили из колеи.

Должно быть, мое разочарование слишком явно отразилось на лице, потому что я прямо-таки чувствую, как мать нетипично для себя хмурится.

— Ты обязан исполнять свой долг. Боюсь, она несчастлива здесь.

— Конечно, мама, — покорно соглашаюсь я. — Пойду посмотрю, чем могу ей помочь.

Однако я не ухожу. Какое-то время стою на месте как неприкаянный. Просто… слушаю.

Эммерсон что-то ласково лопочет Отродью, поглаживая ее перышки. Она шумно выдыхает, и ее сердце вдруг пускается вскачь, словно перед кульминацией в песне. Она сглатывает, а затем перекидывается в человеческую форму, когда Делайла протягивает ей кусочек чего-то вкусного. По запаху — пирог.

Внезапно по воцарившейся тишине я понимаю, что Селена пристально наблюдает за мной. Как и мать.

— Ксандер, — негромко зовет Селена.

— Уже ухожу, — заверяю я ее.

Чувствуя себя выставленным из гостиной, я безропотно удаляюсь и прикрываю за собой дверь. Но что-то заставляет меня замереть на пороге.

Порой слепота кажется мне сродни одиночеству. Наверное, это естественно, ведь я лишен важнейшей своей части. За дверью гостиной Селена подливает матери вина, а Эммерсон хихикает над чем-то.

Отродье издает короткий птичий звук, заставляя обоих детенышей покатываться со смеху. Сердце болезненно сжимается. Золотой лихорадки давно и след простыл, но какая-то неведомая сила удерживает меня у дверей. Найти бы ответ, за какие грехи мне досталось это несчастье. Почему именно я оказался единственным драконом, связанным с Костеплетом.

Почему именно мне хватило дерзости разорвать эти узы. И почему каждый мой шаг неизменно вел меня все глубже по тропе страданий. Я прислоняюсь к стене у двери, вслушиваясь в голоса родных.

Я сделал все возможное, чтобы вернуться к ним, так почему же меня не покидает чувство, будто я по-прежнему совершенно одинок?

* * *

Когда Франческа возвращается в комнату поздним вечером, я уже жду ее, устроившись в кресле у камина.

Ее босые ноги шлепают по каменным плитам, после чего она пытается бесшумно приоткрыть дверь.

— Я думала, ты спишь, — произносит она, завидев меня.

Когда до меня долетает шлейф ее запаха, этот въевшийся аромат моего родителя и его спермы, внутри у меня ничего не колышется. Ни единой искры гнева. Ни вспышки ярости. Лишь тупая, серая пустота. Лишь мрак.

Мой голос звучит безжизненно, будто вырезанный из картона:

— Сегодня я ничем не мог помочь. Из-за кандалов.

Она замирает на пороге спальни, выискивая во мне признаки подступающей жестокости. Сглатывает.

— Что ж, это вообще-то задумывалось как наказание. Возможно, теперь ты поймешь, через что прохожу я.

В унылых тенях моего разума проскакивает оранжевый язычок пламени, высвечивая силуэт высохших, голых ветвей. Я опускаю стакан с виски на столик.