Со стороны клетки у стены раздается приглушенное фырканье. Поднявшись на ноги, я разминаю спину. Я скучал по своей старой кровати, роскошной и бархатистой, но после деревянных нар, служивших матрасом в Академии, к ней еще придется привыкать. Я хорошо выспался, прождав целый час, пока уляжется адреналин. К старым звукам дома тоже пришлось приспосабливаться: этот скрип, оседание древесины, тихое сопение других живых существ — и хуже всего то, как Отродье ворочалась, вздыхала и пыхтела.

— Не хочу терять ни минуты, — бросаю я Олли, который теперь держит полотенце в одной руке и планшет в другой. — Присылай расписание мне на почту, и делай так отныне каждое утро.

Я замечаю любопытный взгляд, которым Олли окидывает мой голый торс, и то, как его человеческие зрачки инстинктивно расширяются от благоговения. Он не видел меня с пятнадцати лет, когда я был похож на стручок фасоли. Теперь я взрослый мужчина, и прекрасно понимаю, как сильно это изменит мое положение в доме.

— Простите, мой лорд. — Олли снова кланяется. — И ваш отец просил вас прийти сегодня на семейный завтрак.

Что ж, это определенно что-то новое. Олли неловко улыбается, когда я забираю у него пушистое белое полотенце.

— Я введу вас в курс дел, как только вы освежитесь, мой лорд. — Его карие, простые человеческие глаза косятся на клетку. — Стоит ли мне вывести вашего… питомца на улицу по нужде?

Раздражение накатывает на меня, словно внезапный чих.

— Нет. Оно пойдет в ванную после меня.

Из клетки доносится очередной звук, но я его игнорирую, а Олли благоразумно следует моему примеру.

Почистив зубы и приняв душ, я пытаюсь достучаться до своего дракона. Он все еще спит без задних ног так же, как и раньше, свернувшись клубком и нахмурив черные брови. Ванную комнату внезапно заполняет дым, и автоматическая вентиляция тут же включается, вытягивая мою злость.

Когда я возвращаюсь, в комнате уже появляется Хизер, которая перестилает мне постель. Олли раскладывает одежду, а Хизер как раз открывает небольшой шкаф, скрытый в деревянных настенных панелях в углу. Она достает простое черное платье в пол. Это скромная модель из хлопка и спандекса с круглой горловиной и рукавами до запястий. В другой руке она держит черные балетки.

Я хмурюсь и наконец поворачиваюсь к накрытой клетке у стены. С шумом выдохнув, я наклоняюсь и дергаю вверх передний полог плотного чехла.

Отродье уже сидит внутри, буравя меня заспанными синими глазами. Ее чернильные волосы похожи на растрепанное птичье гнездо, а вечернее платье, оставшееся с прошлой ночи, лежит вокруг нее, точно сдувшийся воздушный шар. Ее запах бьет мне в нос — кислый пот поверх естественного, пьянящего аромата.

Этот запах больше не должен действовать на меня как прежде. Я осторожно принюхиваюсь, проверяя разницу. Сладкий, женственный, но уже не сводящий с ума. Не опасный. И даже не приятный.

— Причешись, — огрызаюсь я, отпирая дверцу клетки, — и иди в душ. Мне не нужно, чтобы ты позорила меня своим паршивым видом или вонью.

— Конечно, — бормочет она. — Мы ведь не можем этого допустить.

Только она способна просидеть в ящике всю ночь и при этом сохранить столько гонора. Она выползает наружу и забирает одежду, которую протягивает Хизер. Горничная брезгливо провожает ее в ванную, словно Отродье — испачканная в грязи собака, которая только что прибежала с улицы.

Не знаю, чего именно я ожидал, когда официально разрывал брачную связь. Но зрелище того, как метка истинной исчезает с ее шеи, принесло лишь чистое, абсолютное облегчение. Что-то внутри меня определенно отпустило. Успокоилось. Утихло.

Свобода разливается по телу свежим прохладным бризом, и когда Олли подает мне черную классическую рубашку, я позволяю себе едва заметную улыбку.

Через пятнадцать минут Хизер и Отродье выходят из ванной. Ее волосы, к счастью, причесаны и убраны от лица, но это черное платье…

Я недовольно фыркаю. Хизер промахнулась с размером, потому что ткань вызывающе обтягивает змеиные изгибы Отродья, прежде чем ниспадать к полу. Круглый вырез открывает ключицы и обрамляет грудь, словно две изящные ладони.

Ее оливковая кожа выглядит какой-то серой. Но я кое-что забыл: теперь это не моя забота. Все это вообще больше не моя проблема. Существует целая команда змей, которым платят за то, чтобы они пеклись о ее здоровье.

Поэтому я просто выпускаю драконью цепь из золотого браслета на запястье и щелкаю пальцами в ее сторону. Под действием драконьего телекинеза она сама застегивается на ошейнике.

Она вздрагивает от толчка, но не поднимает глаз, предпочитая хмуро смотреть в пол.

Ненависть кривит мои губы при взгляде на нее.

— За завтраком ни единого слова, иначе я надену на тебя намордник и засуну в рот кляп.

Ее изящная челюсть сжимается от ответной злобы, а синие самоцветы глаз сверкают от раздражения. Но она молчит.

* * *

Завтрак сегодня накрывают в малой столовой. Это личная, менее формальная обеденная зона отца, которую мы держим только для близких. Так что никаких змей или других незваных жильцов поместья с нами не будет.