Желудок скручивается узлом. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не разинуть рот.

Ксандер, однако, не выказывает никаких эмоций: он просто открывает папку и начинает перелистывать ламинированные страницы, внимательно вчитываясь. Минни оценила бы такую организацию документов. Я — нет.

Не прошло и суток с тех пор, как он официально отверг меня, а он уже с головой ушел в это! Только драконы способны на подобное хладнокровие.

— Встречи начнутся завтра вечером, — ровно заявляет Флорес. — Начнем с приема в саду, который мы с твоей матерью запланировали. Все они горят желанием познакомиться с тобой.

О, я, блядь, в этом просто уверена.

Я не могу не заметить, что все это время леди Дракос хранит молчание, лишь попивая улун и спокойно, с каким-то мечтательным выражением лица, разглядывая Ксандера.

Даже представить не могу, что она там видит.

Единственный другой зверь, которого я встречала и который разорвал брачную связь, — это Титус Клосон, когда он отверг Минни, и этот разрыв на нем вообще никак не отразился. Титус, безусловно, психопат, и кем бы ни был Ксандер раньше, сейчас он кажется точно таким же.

Может быть, разрыв уз превращает анималия в психопата? Неужели у Ксандера совсем нет чувств по поводу того, что он предал собственную душу? Неужели его анимусу нечего сказать о содеянном?

Мне даже признаваться не хочется, как сильно это ранит. Как сильно анимус Ксандера приходил ко мне на помощь в трудные минуты. Дарил мне украшения, произносил слова, которые наполняли меня запретной тоской.

И думать, что все это теперь просто… исчезло. Навсегда.

Глубокая, въевшаяся в кости усталость цепляется за меня, словно гигантская рука, прижимающая к полу и грозящая отправить мою аниму глубоко на опасное дно, и я не думаю, что когда-нибудь смогу от нее избавиться. Минни после своего кататонического ступора говорила мне то же самое. Что разрыв душевной связи — это боль, которая никогда не утихает. Ты просто учишься лучше с ней справляться.

Должно быть, я вздохнула громче, чем думала, потому что внезапно все взгляды устремляются на меня.

— Ну вот и началось, — с холодной улыбкой произносит Флорес Дракос.

— Что именно? — спрашивает Ксандер, поднимая глаза от папки.

— Испытания. Мейсу на это плевать, но мне нет. Я хочу увидеть, на что именно способен Костеплет. Отведи ее к исследователям. У них есть работа.

Забавно, что при холодных словах Флореса в моей груди не зарождается страх. В конце концов, именно этого я и ожидала. А не всей этой чепухи с сидением в углу и собачьей миской. Так что я поднимаюсь со своего места почти с облегчением, когда Ксандер подходит, чтобы прицепить свою магическую золотую цепь к моему ошейнику.

— Пока, гав-гав! — кричат оба малыша. — Пока!

Я поворачиваюсь и успеваю помахать им рукой, прежде чем меня утягивают за дверь.

Через десять минут меня уже ведут в вестибюль дома Дракос, где в скверных, накрахмаленных лабораторных халатах с нетерпением ждет команда зорких змей.

— Мы с радостью заберем его отсюда, лорд Дракос, — произносит лысый змей, делая шаг вперед и выжидающе протягивая руку.

— Ах, с радостью, значит? — насмехается Ксандер, даже не думая отдавать цепь. Я с удивлением пялюсь на него, пораженная неподдельной яростью в его тоне. — Это моя пленница. Я буду лично курировать исследование.

Я не питаю иллюзий, будто Ксандер делает это из какого-то альтруистического желания защитить меня. Напряжение в его плечах, высокомерная осанка и отвращение в изгибе губ говорят мне о том, что это территориальный, собственнический дракон заявляет о своих правах.

Если я не ошибаюсь, вернувшийся наследник Дракос будет вести себя хуже всего именно рядом с этими потенциальными угрозами для его дома. Я знаю это, потому что сама поступила бы так же на его месте.

— К-конечно, — отвечает ученый, наклоняя голову и скрывая промелькнувший на лице страх, когда вспоминает, с кем имеет дело.

Со зверем, который оказался достаточно хладнокровным, чтобы не просто отвергнуть, но и предать свою Регину.

Ученые ведут нас из вестибюля по коридорам в боковой проход, уходящий под землю. Мне внезапно вспоминается Академия, когда раздается магическое шипение и в настенных бра слева и справа вспыхивает пламя. Камни стен и пола абсолютно матово-черные, благодаря чему в свете огня легко различимы вплетенные в них золотые нити.

Это также создает слепящий контраст, когда мы в конце концов сворачиваем в абсолютно белую комнату с ударопрочным стеклом, в которой все еще пахнет свежей краской.

Сердце пропускает удар. Ладно, несколько болезненных ударов, когда я бросаю взгляд на явно только что построенный испытательный комплекс. Перед стеклянной стеной стоят три ряда кресел, а рядом — не менее пяти компьютеров.