Нервная дрожь бьется в желудке в предвкушении того, кого я там встречу. Я нетерпеливо тащу Отродье за собой, а затем полностью забываю о ней, стоит мне подойти к золотым дверям, которые ведут ко всему, по чему я тосковал долгие годы.

Больше никаких тайных визитов к Сисси или к малышам. Больше никакой ночной подкрадываний. Мне позволено быть здесь. Позволено приветствовать свою семью на равных.

Сквозь узкую щель между дверями доносятся голоса. Возбужденный, пронзительный щебет племянника и племянницы, и более глубокий, сдержанный женский голос…

— Мама? — Слово само срывается с губ, когда я переступаю порог. Оно звучит призрачно даже для меня самого. Золотой утренний свет заливает комнату, как и задумывалось при проектировании. Это могло бы быть раем, насколько я могу судить, — видеть всю мою семью, весь мой мир, сидящим за этим обеденным столом.

— Дядя Ксандер! Дядя Ксандер! — визжат оба малыша, и их салфетки летят на пол, пока они на полной скорости несутся ко мне.

— Привет, — смеюсь я, наклоняясь, чтобы взъерошить их темные макушки, пока они цепляются за мои ноги, преданно заглядывая в глаза своими сияющими мордашками.

— Мама сказала, ты теперь всегда будешь с нами! — кричит Эммерсон, победно вскидывая кулак.

— Мы сможем играть на заднем дворе! — пищит Делайла, прижимаясь щекой к моей ноге и зажмурившись.

— А ну-ка вернитесь на место, оба. — Голос Сисси звучит тихо и строго с противоположного конца длинного обеденного стола. Она не смотрит на меня, пока дети послушно убегают обратно на свои места, но я не могу сейчас думать об этом, ведь все мое внимание приковано к человеку, одно воспоминание о котором способно заставить мои кости рассыпаться в прах.

К человеку, которого я не видел с того самого рокового дня, когда покинул этот дом.

Рядом с детьми, поднимаясь со своего места во главе стола, стоит моя мать.

Она выглядит более хрупкой, чем в нашу последнюю встречу. Ее высокую грациозную фигуру облегает тяжелое бархатное зеленое платье, которое, кажется, придавливает к земле ее балетную осанку. Лицо безупречно бледное благодаря тщательно нанесенному макияжу, где румяна выполняют основную работу, пытаясь оживить ее вид.

— Ксандер! — звонко произносит мама. Она тут же раскрывает объятия, принимая меня. Принимая меня дома. Что-то в моей груди взрывается золотым салютом, когда я делаю шаг навстречу и заключаю ее в объятия.

Она кладет голову мне на грудь, крепко сжимая в объятиях, пока я обнимаю ее в ответ, целуя в макушку ее темные волосы, аккуратно собранные в пучок на затылке.

— Как же я скучала по тебе, — вздыхает она.

Я с трудом сглатываю ком в горле.

— Я тоже скучал по тебе, мама.

По ее телу пробегает дрожь.

— Тебе холодно? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы коснуться ее лба тыльной стороной ладони.

— Вечно ты обо мне переживаешь, — снисходительно улыбается она. — Мой красивый мальчик.

— Он не мальчик, — раздается глубокий голос у меня за спиной. — И твое слепое обожание снова его испортит.

Искорка в зеленых глазах матери слегка угасает, и она опускает взгляд. Когда-то у нас с ней были одинаковые глаза. Она берет меня за руку и провожает к стулу рядом со своим.

— Доброе утро, отец, — ровно произношу я.

— Доброе утро, наследник, — официально отвечает он, откидывая полы своего длинного бордового сюртука и усаживаясь во главе стола.

Я тоже сажусь, но перед этим резким движением руки втягиваю золотую цепь обратно. Я киваю подбородком в сторону правого угла комнаты:

— Сядь там.

Глава 6

Аурелия

Подавив безумную гримасу после того, как Ксандер поприветствовал семью, я направляюсь в указанный им угол комнаты и послушно сажусь на пол, скрестив ноги.

Почему-то это гораздо хуже, чем просто сидеть взаперти в холодном темном подземелье, как я себе представляла. Из того, что мы узнали из рассказов Сабрины, когда ее похитили и привезли сюда, с ней так не обращались. Полагаю, Костеплет — особый случай.

Я здесь по собственному, блядь, выбору, и мне кажется, что нужно постоянно напоминать всем об этом факте.

Тихо вздохнув, я с огромным интересом разглядываю сидящих за столом. Это семья Ксандера. Люди, ради которых он разорвал мою душу в клочья.