Разрядка скапливается у самого основания, бурля как готовый к извержению вулкан. Я дрочу член, одновременно работая языком, и она кончает первой: кричит и плачет, почти полностью отрывая спину от постели, а затем тяжело дышит, дергая меня за волосы так сильно, что это причиняет самую сладкую боль. Давление в моем теле достигает критической точки; я приподнимаюсь, запрокидываю голову и стону куда-то вверх, выплескивая на ее тело освобождение, копившееся неделями, выдавливая каждый миллилитр семени. Я делаю жадный вдох, облегченно выдыхаю и падаю на кровать.

Лениво я размазываю сперму по ее коже, позволяя своему запаху заявить на нее права, позволяя семени впитаться в ее тело.

Тишина.

В голове воцаряется блаженная тишина.

И впервые за целую вечность я крепко засыпаю.

* * *

Я просыпаюсь от того, что к моему телу прижимается кто-то мягкий и теплый. От нее пахнет мной и моей спермой, и от этого мой дракон лениво и удовлетворенно фыркает. В мыслях полный штиль, почти безмятежность — ощущение настолько неожиданное и восхитительное, что я невольно улыбаюсь. На периферии сознания мелькает ленивая мысль: неужели трах с другим драконом — единственное, что способно утихомирить моего собственного? Пожалуй, стоит взять Франческу полетать, как она и просила. Мы вполне могли бы придумать, как трахаться прямо в воздухе, и это вернуло бы мне былую радость от полетов. Не открывая глаз навстречу безжалостному дневному свету, я веду руками вверх по соблазнительному изгибу ее талии, затем выше, касаюсь подушечками пальцев руки, веду по ключице и…

Натыкаюсь на толстый кусок металла, обхватывающий ее шею.

Весь мир летит к чертям: я пулей отлетаю на другую сторону кровати, а Аурелия смотрит на меня широко раскрытыми глазами, тяжело дыша — в таком же чистом шоке, как и я.

Олли стучит в дверь и тут же открывает ее, показываясь на пороге вместе с Хизер.

Отродье слетает с кровати со скоростью кролика, пулей заскакивает в клетку и захлопывает дверцу, будто провела там всю ночь.

Глава 39

Аурелия

Игра под названием «Давай притворимся, будто ничего не было», пожалуй, лучшее из всего, что придумало человечество. И все вокруг с удовольствием играют в нее со мной. Сегодня утром это здорово нас выручает: стоит мне забраться под одеяло рядом с Юджином, как Хизер милым и привычным движением распахивает плотную штору, а я делаю вид, будто спросонья мутным взглядом смотрю на нее.

На самом деле я и правда только что проснулась, но пробуждение вышло грубым… после того как мне было так уютно и тепло. От Ксандера исходит тот тип опасного мужественного аромата, который толкает на безумства — и то, что я позволила ему думать, будто я Франческа, еще не самое страшное.

Хизер выпускает меня, и я пулей лечу в ванную, прыгаю под душ и яростно натираюсь мылом, которое она молча мне протягивает. Лишь на середине этого агрессивного мытья я понимаю, что мыло полностью нейтрализует запахи.

Даже представить страшно, какой катастрофой все обернулось бы, разгуливай я по замку, насквозь пропахшая спермой Ксандера. Его отец, может, и словил бы от этого кайф, но Франческа?

Она бы наверняка заживо меня испепелила.

Когда я выхожу и наступает очередь Ксандера, я смущенно поправляю рукава платья и поворачиваюсь, готовая принять поводок.

Но он стоит совсем не рядом со мной.

— Не сегодня, — цедит Ксандер, глядя с презрением вовсе не на меня, а на дверь. — Сегодня оно останется в клетке.

Готова поспорить, он просто не может на меня смотреть, потому что снова заведется… но я не могу вернуться в эту клетку. Просто… не могу.

— Пожалуйста, — выдавливаю я сквозь зубы, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Не запирай меня туда снова.

— Живо в клетку, Отродье. — Его голос — это чистый, холодный и жестокий яд. Полная противоположность тем нежным стонам, что утешали меня словно колыбельная.

Хизер пытается направить меня к клетке, но я упрямо стою на месте, чувствуя, как внутри закипают жар и злость. Юджин прижимается своим невидимым телом к моей ноге.

— Знаешь, раньше я этого не замечала, — говорю я с отвращением. — Но когда я увидела, как ты стоишь в стороне и не делаешь абсолютно ничего, пока этот монстр, которого ты зовешь отцом, измывается над твоей сестрой… — Широкие плечи Ксандера каменеют. — Ты вовсе не монстр, Ксандер Дракос. Ты хуже. Ты гребаный трус.

Удар его телекинеза толкает меня назад, и я врезаюсь спиной в прутья над дверью клетки. Боль взрывается по всему позвоночнику, я сгибаюсь пополам, позволяя запихать себя внутрь, словно рождественскую индейку.

Дверца клетки с грохотом захлопывается и сама блокируется, после чего Ксандер и слуги-люди уходят. Я зажимаю рот ладонью, сдерживая рыдания, и крепко зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки. Этот ублюдок услышит меня даже в самом конце коридора, а я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие.

Впрочем, меня хватает секунд на тридцать, не больше, а затем крик бессилия, который копился во мне со вчерашнего утра, наконец вырывается наружу. Я кричу на эти прутья, трясу их так, что, кажется, руки вот-вот выскочат из суставов.

Юджин в протесте хлопает крыльями, обдавая мое лицо прохладным воздухом, и тревожно кудахчет.