Мой самый большой страх, из-за которого я в тринадцать лет просыпалась посреди ночи, брыкаясь и крича, исполнится сегодня вечером.

Аукцион.

Ключевые заинтересованные лица уже здесь, а их гости прибудут сегодня вечером.

Интересно, будет ли это похоже на то, что я видела на аукционе девственности Косы? Надо будет обязательно обо всем ему рассказать при следующей встрече. А еще интересно, какой мудрый совет он дал бы мне, будь он здесь?

«Дай им понять, что ты не добыча», или, возможно, «Не позволяй им играть с твоим разумом».

— Аукцион монстров, — размышляю я вслух холодным, бесстрастным голосом.

— Худшее, что можно придумать, — соглашается Упырь, все еще стоя надо мной и закрывая обзор остальным.

— Чтобы пустить Костеплета на разведение, — продолжаю я.

Соломон неловко косится на меня:

— Она снова ушла в холод. Нам стоит подумать об обсидиановых кандалах.

Мейс Нага поднимается на ноги:

— Обсидиан на сегодняшнюю ночь, сразу после того, как леди Гиена завершит свое заклинание.

Если я не смогла защитить себя от собственных пар, кто-то должен сделать это за меня.

— Даже с обсидианом, — продолжает Мейс, — для первого раза она послушной не станет.

Ухмылка, что расплывается на моих губах, обнажает зубы, которые превратились в острые, как иголки, клыки. Кто-то из ученых ахает, а Соломон делает шаг назад, спотыкаясь.

— Богиня милосердная…

— Я буду послушным Костеплетом. — Мой голос звучит глумливо и зловеще — словно звуки из кошмара. Потому что, если меня заставляют жить в кошмаре, разумнее всего самой стать этим кошмаром.

Я щелкаю зубами. Вид ужаса на лице Дэмиена Агниса приносит истинное удовлетворение — он как раз протискивается в лабораторию, прижимая к себе коробку с нимпинами.

Он восклицает:

— Ты обязана подчиниться, иначе я убью всех нимпинов!

Моя ухмылка никуда не девается:

— Но если ты их убьешь, у тебя больше ничего не останется, чтобы использовать против меня.

Ксандер наконец подает голос. Взгляд его резок, поза напряжена:

— У нас есть Ракель, Отродье.

— Мои глаза кажутся тебе знакомыми, проклятый дракон? — скалюсь я на него. — Они пугают тебя?

— С чего бы мне тебя бояться? — огрызается он.

— Только трусы отвергают брачную связь, — гладко парирую я. — Только трусы исходят такой яростью. Только трусы проклинают самих себя. — Мой смешок звучит тихо и неизменно холодно. Я поэт. Пророк. Мои мужчины гордились бы мной.

Ксандер отталкивает Упыря в сторону и наклоняется к самому моему лицу. Его собственное выражение свирепо, ноздри раздуваются, глаза полыхают:

— Тогда ответь мне вот на что: как долго ты сможешь оставаться в этом состоянии, прежде чем начнутся галлюцинации? Как долго, прежде чем тебя начнут преследовать демоны?

Я смеюсь ему прямо в лицо:

— Меня уже преследуют, проклятый. Я уже сошла с ума. Призраки станут моими друзьями, и мы закружимся в безумном танце, пока будем смотреть, как ты горишь в черном пламени и холодной крови. — Я запрокидываю голову и снова заливаюсь хохотом, лишь смутно осознавая, что моя большая белая акула — та еще сумасшедшая сука.

Меня это вполне устраивает.

— Заткните ей рот кляпом, — произносит Дэмиен Агнис, кривя рот от отвращения. — Не желаю больше слушать эти бредни.

Я тычу в него пальцем:

— Бесхребетный и бесплодный. Что дальше, лорд фениксов?

— Лорд Василиск! — рявкает Мейс, и его холодность едва ли уступает моей.

Я перевожу на него взгляд, мои глаза вспыхивают угрозой, когда я встречаюсь с его злобным взором.

— Убийца Регин, — шиплю я, прежде чем мне в рот заталкивают сгусток плотных теней.

Ощущение одновременно странное и забавное. Тени Упыря на вкус сладкие. Мягкие, как бархат, мощные, как полуночный шторм.

Мой смех глухо булькает за кляпом из теней, и это заставляет зверей одного за другим покинуть комнату. В итоге остаются только Ксандер Дракос — проклятый, Упырь — повелитель мертвых, и Юджин — мой верный пернатый спутник.

— Нам предстоит еще одна долгая поездка, — говорит Упырь, перехватывая оба моих запястья своими ладонями и поднимая меня со стального стола. Голос его тих, но по-прежнему лишен эмоций. — Не натвори глупостей, пока ты в таком состоянии.

Но я не могу натворить глупостей, потому что в таком состоянии я чертовски умна. Я отвечаю мычанием, пока Ксандер снова пристегивает мой поводок на место. Я смотрю на них обоих из-под ресниц, позволяя распущенным волосам упасть и обрамить лицо.

Ксандер шумно выдыхает через нос:

— Пойдешь впереди меня.

Я понимающе усмехаюсь.

Упырь, похоже, солидарен со мной, когда я возглавляю шествие на выход — верховная жрица холодной бездны.

— Боишься, что она нападет со спины? — подначивает он. — Или снова зациклился на ее заднице?

Ксандер издает грубый звук, но ничего не отвечает.