Ксандер

8 лет назад

— Что случилось, Сисси? — спрашиваю я.

Селена вздыхает, но как-то совсем слабо.

— Ничего, Ксандер. Давай поговорим о чем-нибудь приятном.

Я хмурюсь, принюхиваясь и осматривая сестру в поисках какого-нибудь физического недуга.

— Например? С тех пор как ты вышла замуж и бросила меня, здесь жуткая скучища. Даже об умных вещах поговорить не с кем.

Уголки ее губ подергиваются, и она гладит живот. А затем произносит тихо, будто пух:

— Например… у нас с Рагнаром будет ребенок. — Ее золотистые глаза блестят, когда она с надеждой смотрит на меня.

— Что? — выдыхаю я. — Дикая Богиня!

Я тянусь к ней, и она обнимает меня, хотя я уже выше нее, так что я просто прижимаюсь щекой к ее виску.

— Я так рад за тебя, Сисси. Но… почему ты сама не выглядишь счастливой?

— Я счастлива. О Ксандер, счастлива. Просто переживаю, понимаешь? — Она вскидывает руку, чтобы смахнуть слезу.

— Думаю, это нормально… — Я замираю, потому что замечаю кожу на ее запястье.

Три синяка в форме пальцев уродуют кожу, словно три зловещие метки. Я перехватываю пострадавшее запястье, чувствуя, как внутри неуклонно растет эмоция, которой я прежде никогда не испытывал.

— Это что такое? — голос звучит как скрежет тяжелого сапога.

— Ничего. — Селена высвобождает руку, недовольно глядя на меня. — Завтра уже ничего не останется.

Но вот ярость внутри меня так просто не угаснет.

— Кто это сделал? Кто-то из слуг? Я с него живьем шкуру спущу. Или с нее.

Селена натягивает длинный рукав, пряча синяк.

— Это правда просто случайность. Нет вреда — нет и обид. Забудь, Ксандер.

— Любой, кто посмеет тронуть мою сестру, заслуживает медленной смерти, Сисси. Не забывай об этом. И Рагнар должен это понимать.

Она закатывает глаза, резко разворачивается и берет меня под руку.

— Как я уже сказала, давай лучше поговорим о приятном.

Глава 38

Ксандер

Hands of Gold — Peter Hollens

Полеты раньше приносили мир в мою душу. Теперь же осталась одна агония. Когда я оставляю Франческу в нашей супружеской постели и улетаю в ночь, она злится, протестует и чего-то требует, но мне совершенно наплевать: в голове бушует непрекращающаяся ярость.

Мы принесли клятвы, сожгли и исцелили друг друга по священным обычаям предков, и на данный момент этого должно хватить.

Я направляюсь к семейной взлетной площадке драконов. Это самая высокая открытая башня замка, массивная верхотура, созданная как раз для того, чтобы один дракон мог расправить крылья и ринуться с высоты прямо в небо.

Этой ночью, когда я добираюсь туда, идет дождь, прохладные капли приятно остужают горячую кожу. Я сдергиваю брюки, швыряю их в сторону и перекидываюсь.

Приятно расширяться под напором яростной энергии, а уж расправить крылья — приятнее вдвойне. Я рожден, чтобы летать, чтобы рассекать ветер и демонстрировать свое величие всем, кто ползает внизу.

И все же мне хочется разорвать само небо. Хочется вонзить когти в этот мир и искромсать его в клочья. Мой дракон играет моим разумом, как личным кубиком Рубика, почти непрерывно подбрасывая обрывки чужих образов, звуков и запахов. Они из других времен и мест, возможно, даже из других миров.

Иногда это картины смерти, иногда — множество тел, сплетающихся в экстазе, ритм которого мне никогда не понять.

Дракон ревет в голове, заново проживая эти мгновения. Чистая ярость. Чистая боль. Чистая тоска. Все это одновременно мучает и бесит.

Но такова моя цена за то, что я совершил. И клянусь Дикими Богами, я заплачу ее с радостью. Я лечу изо всех сил, мчусь вверх, пока воздух не становится настолько разреженным, что легким перестает хватать кислорода. В этот момент я камнем падаю вниз, прижав крылья и превратившись в стрелу. Я держу глаза открытыми, чтобы видеть всю ширь поглощающей меня тьмы.

Но даже свист ветра в ушах и удушье не могут заглушить живой кошмар в голове.

Сегодня с этим справилось лишь одно.

Грязно ругаясь, я поворачиваю обратно к поместью, взмываю вверх и бью крыльями назад, чтобы сбросить скорость и не врезаться в родной дом. Выпустив когти, я цепляюсь за массивный выступ из черного камня, опоясывающий платформу. Принимая человеческий облик, я жду, пока тело уменьшится до привычного роста, после чего спрыгиваю и шагаю к лестнице в центре башни.

Глубокой ночью дождь расходится еще сильнее, заглушая в ушах даже Моцарта. Я не забочусь о брюках, оставив их слугам, которые подберут их во время утренней уборки. На выходе висит вешалка с полотенцами; я вытираюсь и возвращаюсь в замок абсолютно голым. Шум ливня проникает даже сюда, и я благодарен этому грохочущему, размеренному гулу.

Благодаря ему желание убивать становится чуть меньше.