— Насрать мне на ее глаза. И на ее рот тоже насрать. Вокруг полно баб, которые гораздо лучше нее.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя себя свободным как никогда прежде.

* * *

На сегодняшней встрече с отцом я к своему глубочайшему неудовольствию обнаруживаю червя, который пристроил свой проклятый, увядающий зад на одном из наших антикварных кресел.

Мейс Нага и не думает встать при моем приближении, вместо этого небрежно смахивает невидимую пылинку с колена.

— Мастер Ксандер. Какая честь.

Он обращается ко мне как к ребенку, этим своим замогильным, сочащимся чистым злом голосом. Я подавляю желание выдернуть из-под него стул и вместо этого сажусь во второе кресло.

— Мейс.

Отец бросает на меня укоризненный взгляд, после чего указывает на червя в черном плаще:

— Драконы как следует разглядели девчонку. Я взял на себя смелость пригласить еще несколько заинтересованных сторон на твою свадьбу, что обеспечит нам солидный куш в тот самый важный день.

— Что за важный день?

— Аукцион Костеплета, — произносит Мейс с таким видом, будто речь идет о скаковой лошади, а не о его собственной плоти и крови. — Твой отец и я уже обсудили все детали. — Он указывает на закрытую коричневую картонную папку, в которой, без сомнения, лежит контракт на использование. Еще тогда, в особняке Полупернатого, когда Мейс приказал нам выследить его дочь и казнить, я понял, что он псих. И то, с какой холодной, расчетливой миной он говорит об аукционе для ее разведения, выглядит как минимум отвратительно.

— Весьма выгодная сделка, я полагаю, — удовлетворенно кивает отец. — Огромная польза для Змеиного Двора.

— Безусловно, — подтверждает Мейс, поднимаясь на ноги. — И огромное благо для вымирающих общин.

Едва заметное подергивание губ отца становится единственным намеком на то, что его задевает этот намек на какую-то нашу слабость.

Мейс склоняет голову — один король перед другим — и удаляется.

Я выжидаю, пока шаги Мейса не затихают на середине лестницы.

— Это действительно необходимо?

Отец откинулся на спинку кресла, его зрачки вспыхивают от раздражения:

— С каких это пор у тебя появилось право подвергать сомнению мои решения?

— Я твой наследник, — резонно возражаю я. — Твоя политика — это моя политика.

— Но, очевидно, мой ум не передался тебе по наследству. Ты понятия не имеешь, кто такой Мейс Нага.

Я сосредотачиваю взгляд на золоте его глаз:

— Существо, готовое пустить с молотка собственного ребенка.

— И это приносит нам прямую выгоду. — В его тоне слышатся огненные нотки, предупреждающие, что я хожу по тонкому льду.

— Что ж, я тут подумал и решил, что Надин Чен будет для меня лучшим выбором.

— Она не подходит. — Он пренебрежительно машет рукой. — Франческа — куда более сильный кандидат. Ее отец владеет крупнейшей адвокатской конторой в стране, у него связи в человеческих спецслужбах, и, кроме того, ее генетический профиль идеально совместим с нашим.

Я на секунду прикрываю глаза, вспоминая нашу злосчастную прогулку по лабиринту.

— Отец, она избалованная. У нее напрочь отсутствуют манеры, а в некоторых случаях она откровенно хамит…

— Все это можно исправить после свадьбы. Со временем она всему научится. Или ты не в состоянии с ней справиться?

Я сжимаю кулаки на коленях, пряча их от его взгляда.

— Я могу с ней, — блядь, — справиться. Она достаточно привлекательна, но…

Отец фыркает:

— Половина самцов за нее борются. И молодые, и старые. Если ты ее не возьмешь, ее умыкнут у тебя из-под носа в течение недели. Ее отец, конечно, не потерпит такого оскорбления, но дело даже не в этом.

Значит, он уже все с ними обсудил.

Я чешу переносицу, чувствуя, как в пазухах нарастает давление. Дым едва не валит из ноздрей, и это добром не…

Едва заметное шипение становится единственным предупреждением перед тем, как полоса яростного пламени захлестывает мое горло. Я подавляю крик от жестокой боли, которая сковывает меня; рука инстинктивно дергается к шее, но я опускаю ее, продолжая смотреть на отца.

Его глаза расширены от ярости, правая ладонь повернута вверх, а между нами натянут огненный хлыст.

Драконье пламя на человеческой коже — это изощренная, сводящая с ума пытка.

Запах паленой, а затем и обугливающейся плоти ударяет в нос, но я упрямо выдерживаю взгляд отца. Агония едва не поглощает меня, но выдает себя лишь легкой дрожью.

Его голос срывается на обжигающее драконье шипение:

— Не думай, что тебе дают право выбора, Ксандер. — Вот оно. Я ждал этого момента. — Я потакал тебе в детстве, и это тебя сгубило. Целое десятилетие с теми тварями не пошло тебе на пользу. Ты остался все таким же избалованным щенком.

Я смотрю на него не моргая. Стойко. Непоколебимо. Он хочет, чтобы я подчинился. Чтобы сломался под его силой. Ему бы доставило удовольствие увидеть мои слезы.