— Давайте продолжать игру.

В ту ночь, заперев Отродье в клетке, я неприлично долго стою в душе.

Яйца наливаются тяжестью — у меня сто лет не было разрядки и, скорее всего, именно поэтому я так реагирую. У Отродья больше нет того непреодолимого притяжения, да и мой дракон даже не приходит в сознание, чтобы желать ее.

Я обхватываю рукой наливающийся член, сильно сжимая головку, пока не выступает капля смазки.

Перед глазами вспыхивают голубые глаза — на уровне паха, смотрящие на меня снизу вверх, и приоткрытый розовый рот. Пробормотав ругательство, я скольжу ладонью к основанию и прижимаюсь спиной к душевой плитке, пытаясь вместо этого представить Надин Чен на коленях передо мной, с готовым ко всему, покорным ртом…

Но лицо Надин упрямо превращается в оливковую кожу и голубые глаза. Глаза, похожие на драгоценные камни, что лукаво блестят в темноте. Глаза, искрящиеся хитростью. Стиснув зубы, я гоняю кожу на члене все быстрее и быстрее, представляя Отродье на коленях, принимающую меня так, словно ей это жизненно необходимо, словно она жаждет этого. Как она заглатывает меня до самого основания, постанывая и вздыхая…

Я кончаю, содрогаясь всем телом у стены, из горла вырвается приглушенный стон. Вздыхая, я злобно смотрю на дверь, за которой сидит в клетке Отродье, обмываюсь водой и вытираюсь полотенцем.

Это просто гормоны. Просто недели воздержания, которые требуют выхода. Она не имеет надо мной никакой власти. Вообще никакой.

Лучшее, что я могу сделать, — сосредоточиться на текущих невестах. Невестах, которых я выберу сам.

В ту ночь я сплю как младенец.

Следующая неделя пролетает незаметно, и каждый день — точная копия предыдущего. Каждую ночь Змеиное отродье смирно ложится в свою клетку. Каждое утро я сдергиваю покрывало и обнаруживаю, что она уже ждет, буравя меня яростным взглядом.

Интересно, на сколько ее хватит.

В воскресенье я застаю Соломона и Упыря за спором в лаборатории. Под «спором» я имею в виду то, что Соломон пытается возразить против какой-то безумной идеи, выдвинутой Упырем.

— Мы еще не готовы, лорд Василиск, — говорит Соломон до того, как я обнаруживаю свое присутствие.

— Ну а я готов, и именно это имеет значение. О! — Упырь чует меня и Отродье, разворачивается и хлопает в ладоши. — Мы переходим ко второму этапу наших испытаний, — объявляет он. — Мы все в предвкушении.

Ученые неловко переминаются с ноги на ногу. Я хмурюсь, глядя на Упыря:

— Значит, ничего хорошего ждать не стоит.

Из-под его маски показывается намек на клыкастую улыбку:

— За мной.

Мы покидаем ярко освещенную лабораторию и идем вглубь по темному коридору. Эта часть особняка мне незнакома. В детстве я не играл здесь среди книг и не бродил в подростковом возрасте. Паутину отсюда уже смахнули, но здесь все еще слабо пахнет антисептиками и хлоркой.

Упырь резко сворачивает в полутемную комнату, на противоположной стене которой поблескивает стальная решетка. Он достает связку черных ключей.

Тот факт, что у него есть ключи от помещений в моем доме, едва не доводит меня до бешенства. Надо будет серьезно поговорить об этом с отцом. Это абсолютно неприемлемо. Он что, возомнил себя драконом по праву ассоциации?

Бесполезный, высокомерный ублюдок.

— Передавай ее, дракон.

— Я туда не пойду, — фыркает Отродье.

— Мы просто проверим твое зрение, — пожимает плечами Упырь. — Не бойся.

Я с резким щелчком расстегиваю ее золотой ошейник, отчего она пошатывается и делает шаг назад.

— Иди.

Пробормотав под нос какое-то ругательство, она проходит мимо василиска — тот глубоко вдыхает воздух, когда она равняется с ним, — и скрывается в поглотившей ее темноте. Упырь захлопывает дверь с видом человека, который слишком привык сажать людей под замок, и та закрывается с характерным металлическим стуком.

— Ну вот и все. — Упырь отряхивает ладони, словно выполнил отличную работу, и осекается, будто удивившись, что я все еще стою здесь. Этот драматичный ублюдок похлеще Дикаря будет. — У тебя разве нет важных встреч с политиками или кем-то еще? — Снова проблеск клыков. Он безумнее Косы.

— На сколько оно будет заперто там?

— Да ты одержим ею, — с восторгом выдает он. — Сходишь с ума без ее хорошеньких голубых глаз. Без этого нежного, созданного для поцелуев рта. Тебе нравится таскать ее за собой повсюду просто ради того, чтобы пялиться на нее и получать то уединение, которого так жаждет твой ненасытный дракон.

Я оскаливаюсь:

— Нет. Напротив, я только рад побыть на расстоянии. Меня уже тошнит от того, что она таскается за мной хвостом.

Упырь ухмыляется, и эта ухмылка чуть не лишает меня самообладания. Совладав с собой, я шагаю вперед, нависаю над василиском, упираясь руками по обе стороны от него и глядя прямо в его смертоносные, лазерные глаза. Выродок даже не шелохнется и не перестает лыбиться.