С крайним раздражением — ведь у меня и без того полно дел, включая планирование свадьбы, — я направляюсь прямиком туда, где василиск, без сомнения, устраивает сущий ад.

Когда я прихожу, команда ученых-рептилий и правда вовсю суетится, пока лорд василиск развалился в слишком маленьком для него кресле, закинув руки за голову, будто он на пляжном отдыхе.

— Вы ее сломали, — рычу я.

— Еще нет, мой лорд, — смиренным тоном отзывается Соломон. — Она отчаянно сопротивляется нашим попыткам.

— Выводите ее, — приказываю я.

Упырь наконец поворачивает голову, чтобы удостоить меня взглядом:

— Нет. — А затем звучит уже у меня в голове: — Вчера у нее началась течка, и мы ввели экспериментальный препарат. Он усилил ее естественное состояние. Выведешь ее сейчас — и рискуешь устроить здесь первозданный хаос.

Слышать его голос в своей голове невыносимо. Мы больше не братья по связи, но мы все еще мифические оборотни, владеющие телепатией. Но против лома нет приема, так что я отвечаю ему тем же:

Я думал, у тебя фетиш на хаос.

Упырь ухмыляется, обнажая клыки — знает, что поймал меня. Запах течки Отродья ввергнет всех неспаренных самцов в неистовство. Теперь, когда наша связь разрушена, я понятия не имею, как это повлияет на меня, но подозреваю, что окажусь под воздействием этого запаха наравне со всеми остальными.

У нее есть сила скрывать свой запах, — мысленно напоминаю я ему. Вслух же произношу:

— Мне плевать, в какие игры и с какими препаратами вы играете. Вы не станете портить мою собственность.

— Ну ты подумай сам, — громко говорит Упырь. — Если она будет слегка… — он сжимает пальцы, показывая щепотку, — …не в себе, ее будет проще разводить. Профессионалы именно так и делают.

Соломон кивает с таким видом, будто полностью согласен:

— Было бы куда легче, проявляй она покорность во всем. В ритуале зачатия, например.

Я пристально смотрю на них, а затем цежу сквозь зубы:

— О, и как, с Афиной Костеплет это отлично сработало, да?

Шея Соломона мгновенно багровеет.

— Так я и думал.

И в этот момент Мейс Нага, который прохаживался по коридору, прислушиваясь к нашему разговору, решает выйти на свет смотровой комнаты.

— Я согласен с молодым драконом, — произносит он, делая шаг и вставая рядом со мной, словно мы заодно. — Мы не повторим прежних ошибок, Соломон. Она нужна нам послушной, но не безумной.

То, с какой непринужденностью он рассуждает в подобном ключе сперва о своей жене, а теперь и о дочери, вызывает омерзение.

— Достаньте ее. Живо, — отрезает Мейс.

Упырь протягивает мне ключ, покачивающийся на его пальце в перчатке, и весело вклинивается в мои мысли:

Иди и возьми ее, молодой дракон. Постарайся прикрыть свой стояк, пока можешь, но я-то знаю, что он есть. У тебя ведь уже привстал, верно?

Ублюдок просто сам боится заходить туда, пока она в течке.

Я буду предвкушать тот день, когда смогу вырвать твои клыки.

Его мертвенно-красные глаза полыхают за прорезями маски, и тот факт, что он не может убить меня своим взглядом, наверняка сжирает его изнутри.

Я выхватываю ключ из его руки, резко разворачиваюсь и направляюсь к камере дальше по коридору. С яростным выдохом я толкаю старый чугунный ключ в замочную скважину.

Глава 20

Аурелия

Я свыклась с отчаянием. Теперь я вижу всякое в темноте. Порой ужасное. Порой прекрасное. Мгновения, что ярко сияют. Картины, от которых все внутри скручивается узлом. Я больше не пыталась дотянуться до Косы, как бы заманчиво это ни казалось. Он ничем не сможет помочь мне здесь, а я не стану рисковать и отвлекаться.

Когда началась течка, это стало сплошной пыткой. Из-за того, что рядом нет моих истинных, руки так и норовили скользнуть вниз по телу, пытаясь сымитировать их прикосновения. Только не здесь, думала я в отчаянии, здесь небезопасно. Тело предало меня, а резкий укол в руку сделал все только хуже.

Возможно, виной тому мысли о Косе или ощущение, что я теряю контроль над собственным телом, но в какой-то момент посреди этой мрачной пытки что-то внутри меня меняется. Что-то холодное и древнее. Скрежет акульих зубов уже давно влился в какофонию звериных голосов в голове, но на этот раз она вырывается вперед, властная и хитрая. Когда это происходит, я кожей чувствую перемены. Базальная температура тела падает, и, хотя изнутри мне кажется, будто я «горю», на ощупь я ледяная. Пульс замедляется, становится ровным, а разум…

Что ж, теперь я в точности знаю, каково Косе, когда он погружается в свою акулу. Каждая извилина мозга тоже становится холодной и глубокой, словно полночная бездна. Остается лишь голый расчет, притупленные эмоции и само ощущение течки. Все это никуда не делось, просто похоронено очень глубоко.

Я научилась кое-чему новому.