Затаившийся Коса — это опасный Коса. По моему совету отец удвоил охрану поместья, как физическую, так и магическую.

Вечером мать приглашает меня на ужин в свои покои вместе с Сисси и близнецами. Это моя любимая часть дня, потому что она напоминает о временах, когда мы точно так же собирались в детстве. В те дни мы пили «Майло»2 или чай и играли в настольные игры, пока отец сидел в углу с книгой.

Меня несказанно радовало, что для детенышей эту традицию сохранили. Поскольку я вынужден повсюду таскать Отродье за собой, я приказал ей сесть в углу тускло освещенной комнаты.

Но это длится недолго. Малыши, любопытные и смышленые, почти сразу перебираются к ней, прихватив с собой книги и цветные карандаши.

— О-ре-ли-я, — тянет Эммерсон, — а ты умеешь рисовать?

Он очарован ее именем.

— Немного, — отзывается Отродье.

— Ей нельзя, — отрезаю я, когда Эммерсон протягивает ей синий карандаш. — Питомцам не положено читать или писать.

Эммерсон раздраженно фыркает:

— Почему? У нее же есть руки.

— Потому что я так сказал.

— Но почему?

Я предостерегающе смотрю на него, но он упрямо вздергивает подбородок. Тогда я меняю тактику:

— Иди-ка лучше сюда и сыграй со мной в карты.

— Только если она будет играть с нами.

— Питомцы в игры не играют, — чеканю я.

Сисси раздраженно вздыхает на диване напротив, не отрываясь от какого-то любовного романа в своей электронной читалке.

— Ну тогда можно она посидит со мной рядом? — Эммерсон прищуривается. И когда только я успел превратиться в занудного дядю?

Я вздыхаю:

— Ладно.

Он победоносно хохочет, хватает Отродье за руку и ведет из угла к моему столу. К моему полнейшему удивлению и разочарованию, вместо того чтобы занять кресло напротив, Эммерсон усаживает на него Отродье, а сам устраивается на подлокотнике.

— Она будет ходить моими картами по моей команде.

Мать, сидевшая рядом, негромко смеется, потягивая свое вечернее лекарство из кубка.

— Умный детеныш, — с гордостью произносит она. — Скоро он и в шахматы начнет тебя обыгрывать, Ксандер.

— Не сомневаюсь, — сухо отзываюсь я. — Что ж, давайте начнем.

— А чем ты занимаешься целый день? — спрашивает Делайла, бросая раскраску и подходя поближе, чтобы понаблюдать.

— Бумажной работой, планированием, — отвечаю я, изучая свои карты.

— Да не ты, дядя Ксандер, — многозначительно обрывает Делайла. — Аурелия.

Я с отвисшей челюстью смотрю на племянников, но на меня никто не обращает внимания. Более того, Делайла гладит Отродье по лицу с явным завороженным видом.

— Какая мягкая кожа, — тянет Делайла. А затем нахмуривается, глядя на грудь Отродья: — А это что такое? — Она проводит пальчиками по затянувшемуся порезу под ключицей.

— Сама виновата, неосторожно поранилась, — тихо отвечает Отродье. — Это просто царапина.

— А ты помазала антисептиком? — спрашивает Делайла, разглядывая рану. — Мам, где у нас антисептический крем?

— Ей он не нужен, — хмурюсь я, искренне не понимая, почему рана до сих пор полностью не зажила.

Мои слова пропускают мимо ушей.

Близнецы не на шутку распереживались из-за Отродья, суетясь и бормоча над царапиной. Делайла отыскала аптечку и победоносно наставляет на меня тюбик с кремом, уперев свободную руку в бок:

— Мажь. Это твой питомец.

— Ага, — поддакивает Эммерсон. — Давай, дядя Ксандер. Прояви ответственность.

Отродье изо всех сил пытается сохранить каменное выражение лица, а я едва сдерживаю яростный рык. Под суровыми взглядами племянника и племянницы я нехотя беру тюбик и смотрю на него.

— Откручивай крышку, — командует Делайла. — Живее, пока она от этого не умерла.

— Дай сюда. — Эммерсон выхватывает у меня тюбик, отвинчивает колпачок и выдавливает немного крема прямо мне на палец.

Я замираю, в каком-то ступоре разглядывая белую массу.

— Мазать вот сюда. — Делайла тычет пальцем в длинный порез и постукивает по коже чуть выше него.

Отродье застывает, когда Эммерсон перехватывает мою руку и направляет палец к ее телу. Я наношу крем на порез Отродья. Она напрягается под моими пальцами. Кожа горячая, и из-за такой близости мне приходится вдохнуть ее запах. Она глубоко вздыхает, отчего приподнимается округлость ее груди, и ложбинка оказывается совсем рядом с моим лицом.

Я часто моргаю, пытаясь вернуть концентрацию, и, стиснув зубы, размазываю крем по царапине.

— Никудышный из тебя доктор, дядя Ксандер, — разочарованно качает головой Делайла. — Плохой ты хозяин.

Выдернутый обратно в реальность, я трясу головой, избавляясь от наваждения.

— Наверное, так и есть, — буркаю я слишком громко.

Отродье вздрагивает, а я достаю носовой платок и вытираю остатки крема с пальца. Делайла похлопывает Отродье по плечу:

— Умница, хорошая девочка, — сюсюкает она.

Я подтягиваю диванную подушку и кладу себе на колени: