— И вы не пойдете на компромисс ради другого? — прищуривается Лайл. — Как насчет еще одной белой акулы?

Я резко вскидываю на него взгляд, но он лишь пожимает плечами.

— И они все… такие же, как ты? — мурлычет она, глядя на меня.

Очередная волна омерзения едва не заставляет меня поперхнуться, но я упрямо проглатываю кусочек сашими из лосося.

— Аурелия категорически настаивает, чтобы мы держались подальше от ее… дел. — Я откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Она пристально ловит каждое мое движение, ее зрачки расширяются. — Однако я не могу и не позволю использовать ее для выведения потомства. Вы меня поняли, Катерина?

Она заметно сглатывает.

— Любой зверь, приложивший руку к тому, чтобы причинить ей боль, окажется на лопатках, а клыки Дикаря войдут в его внутренности на четыре дюйма, — продолжаю я.

— Мне нравится вкус желудочного сока, — заявляет Дикарь, облизываясь. — Как раз под стать моему настроению.

— Мы ясно выразились? — спрашиваю я.

Она улыбается и произносит нараспев:

— Вы приходите сюда, сыплете угрозами. Пытаетесь меня соблазнить… — она усмехается. — Но вы забываете, что у меня есть собственный рычаг давления.

— И какой же? — интересуется Лайл, тоже откидываясь на спинку стула.

— Я единственная, кто находится на ее стороне, — мурлычет она. — Я бы никогда не причинила вреда этой бедняжке.

Глава 64

Аурелия

Ситуация совершенно вышла из-под моего контроля.

Я уже несколько недель знала, что моя анима пытается вернуть контроль над сознанием, как делала это когда-то. Нам требовалась защита от все более сводящих с ума последствий принятых мною решений.

И она была далеко не в восторге от того, что мы оставили наших истинных.

Флорес Дракос, обрушив на меня всю ту первобытную мощь, которой Дикая Богиня наделила драконий род, сломал мне бедро и начисто оторвал ногу. И тогда анима обратилась в единственное существо, способное нас спасти.

В одно из немногих созданий на планете, умеющих заново отращивать целую конечность.

Теперь анима держит меня в железной хватке, пока мы лежим на каменистом дне в виде звездообразного существа, в такой чуждой, совершенно новой форме.

Прежде я никогда не обращалась в создание без головы, и единственная причина, по которой я вообще знала о подобной возможности — это поход в городской океанариум во втором классе. Для нас, малышей, там был мелкий контактный бассейн, где под водой можно было потрогать морских ежей и звезд. Я хихикала и визжала, прикасаясь к прохладному, упругому лучу оранжевой морской звезды. На ощупь она оказалась более шершавой, чем я думала. И более сильной.

Эта детская экскурсия спасла мне жизнь, когда я стала взрослой.

Шок от ампутации целой конечности погрузил мозг в состояние, близкое к кататонии. Коллекционерша, по иронии судьбы, спасла мне жизнь, вынудив обернуться разрядом тока. Без сомнения, это входило в ее планы.

Останься я в человеческом облике, то умерла бы от потери крови или, вероятнее всего, от шока, но сейчас мой разум безмолвно покачивается в течениях аквариума, создаваемых электромотором.

Я должна быть неподвижной.

Должна молчать.

Каждая капля энергии уходит на регенерацию оторванной конечности. Ведь первое, чему учится целитель — дикий зверь без задней лапы обречен на смерть.

И я позволяю тишине поглотить меня… вплоть до того самого момента, пока трое моих пары не заходят в комнату, где стоит аквариум.

У меня нет ушей, чтобы слышать, зато есть крошечные глазки на кончиках оставшихся лучей. Почувствовав их появление, я фокусирую зрение и сквозь стекло различаю три крупных силуэта.

Дикарь, — шепчу я самой себе. — Коса, Лайл. Моя пары. Частички моей души.

Анима надрывается от отчаяния и тоски. Будь у меня человеческие глаза, они бы наполнились слезами, а будь человеческая глотка — я бы выкрикивала их имена.

Они мне нужны. Я так их хочу.

Дикарь! — кричу я в пустоту, обращаясь лишь к самой себе. — Коса! Лайл!

Вы нужны мне, нужны, нужны. Пожалуйста, спасите меня. Пожалуйста, любите меня. Пожалуйста, простите меня.

Одна из фигур приближается, и я чувствую своего волка, замершего прямо передо мной.

Дикарь! — я продолжаю вопить в пустоту. — Пожалуйста, Дикарь! Увидь меня! Я здесь! Заметь меня! Заметь!

Он отстраняется, а я рыдаю, кричу и проклинаю себя за сделанный выбор, за свое блядское самопожертвование, за этот полный, беспросветный идиотизм.

Но затем он возвращается. Течение меняется, и я чувствую, как мой волк тревожит воду, будто и вправду тянется ко мне.

Я здесь, Дикарь! — взываю я с таким отчаянием, что оно готово меня сломать. — Здесь, внизу! Пожалуйста!

А потом он уходит. Уходят они все, и голос в голове продолжает кричать снова и снова. Сердце замолкает. Любая надежда, любая мечта, которая когда-то жила во мне, растворилась вместе с этими тремя силуэтами.