Он был зомби… пожарным? Это было немного странно. За всё время моей работы здесь у нас было всего два зомби — мистер Смит был вторым из них, и мне никогда не поручали ухаживать за первым.

Но у меня была миссия на эту ночь, выходящая за рамки обычного ухода за пациентами. Мне нужно было раздобыть ещё крови. Я вошла в затемнённую палату с трубками в руках. Если я возьму у него кровь сейчас, то смогу спрятать её в сумочку на перерыве. Монитор всё ещё был в режиме ожидания, отбрасывая тусклый свет на него, лежащего на кровати. Теперь я поняла, чем пахло в этой палате: запахом тёплой земли.

— Здравствуйте, мистер Смит.

— Здравствуйте снова, призрачная медсестра, — улыбнулся он в тусклом свете.

Я фыркнула:

— Ну, с точки зрения неврологии вы в порядке. Не возражаете, если я включу свет?

— Чувствуйте себя как дома.

Моя рука нашла выключатель, и я впервые увидела настоящего живого… мёртвого?… зомби.

Мистер Смит был высоким, почти во всю длину кровати, с широкими плечами. Те части его тела, которые виднелись из‑под простыней и больничной рубашки — руки, шея и лицо — были покрыты почти зажившими гладкими волнистыми шрамами. Из‑за тёмного цвета его кожи и чуть более светлого оттенка заживающих участков он напоминал тёмный пруд в ветреный день.

— Я вас помню, — сказал он. Его глаза были светло‑золотисто‑карими, а кожа вокруг них морщилась, когда он улыбался.

— Я тоже вас помню, — улыбнулась я в ответ. — Ещё раз спасибо — и извините, что разбудила.

— Я на самом деле не сплю, — он сел прямее в кровати.

Пока я шла по палате, я продумывала план. Я возьму кровь в конце, чтобы потом поспешить и спрятать её. Я не слышала ни о каких внутривенных катетерах, но у меня была бабочка для забора крови. Мне не нравилось лишний раз колоть кого‑то, но ведь он не мог заразиться и умереть от укола иглой, верно? Я потянулась за манжетой для измерения давления, чтобы начать осмотр, и подняла её:

— Какая рука? — Многие пациенты с сильными шрамами предпочитали определённую руку — ту, на которой сжатие манжеты причиняло меньше боли.

Его едва заметные брови приподнялись:

— Думаю, предыдущая медсестра вас разыграла.

— В каком смысле? — Я расстегнула липучку манжеты.

— У меня нет кровяного давления, — уголки его губ изогнулись в улыбке. — Кровь у меня есть, но, насколько я знаю, она особо никуда не течёт.

— О, — пробирки для анализа в моём кармане показались тяжёлыми, и я почувствовала, как краснею. — Чёрт.

— Вы…что-то искали? — спросил он, наклонив голову вперёд.

— На самом деле да. Простите, — нахмурилась я. Как мне заставить Анну подойти ближе завтра ночью, когда у меня снова выходной?

— Я мог бы… дать вам палец? — Он поднял свой правый мизинец. — Мне не нужны все. Один не сильно повредит. — Я побледнела, а он громко рассмеялся. — Я шучу. Он бы вырос заново — но я шучу.

Я выдавила улыбку:

— Ха. Простите.

— Вы слишком много извиняетесь.

— Простите… — машинально начала я.

— Вот видите?

Я закатила глаза. Он был прав, но что он знал обо мне и о том, за что мне приходилось извиняться? Это же не он валял Дракулу, подворовывая кровь.22

Я оглядела палату. Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы на стенах появились фотографии: ряды мужчин в форме перед большими красными машинами. На полке в дальнем конце комнаты стоял поднос из столовой. Я подошла и взяла его. На нём остались следы коричнево-серого соуса и обглоданная часть кости.

— Что было на ужин?

— Двуногая свинья? — предположил он. Я бросила на него косой взгляд, и он замахал руками в отрицательном жесте. — Я не уверен. Я ем то, что мне присылают.

На мгновение я представила, как он неуклюже идёт за мной, медленно шаркает, как в фильме ужасов. Он был гораздо остроумнее киношного зомби, но всё же технически был неживым. Я подняла поднос — он имел хороший вес. Им можно было ударить кого‑нибудь по голове, если понадобится. Я повернулась и держала поднос между нами.

— Как так вышло, что вы пожарный, если хотите есть людей?

— Я не хочу есть всех. Мне нужна плоть только для регенерации. Поэтому я здесь, чтобы питаться под квалифицированным медицинским наблюдением.

— То есть это? — спросила я, указывая на поднос.

— У нас политика «не вопроса, нет ответа».

Я предположила, что, учитывая количество операций, проводимых в больнице в любой момент, и количество людей, умирающих здесь — некоторые из которых неизвестны, а некоторые, вероятно, не имеют родственников, — возможно, у нас действительно было достаточно «лишней плоти», как бы отвратительно это ни звучало.

— Но почему пожарный?

— Я почти неуничтожим. Чем ещё мне заниматься? — Он пожал плечами. — У меня хорошо оплачиваемая работа, и я спасаю несколько жизней. Меня несколько раз обжигают, я заживаю и переезжаю в новый город.

— Вы что, Брюс Бэннер23 среди зомби‑пожарных?