— Прости. Я пыталась помочь.

— Отравить меня? — спросила она. У неё был акцент — точно русский. Она провела языком по тыльной стороне руки, словно очищая её. Затем повернула голову, чтобы уставиться на меня — больше животное, чем ребёнок. Я моргнула, а в следующую секунду она уже стояла у моих решёток, вцепившись в них руками и заглядывая внутрь.

Моё сердце бешено забилось. Вампиры и дневные работники в Y4 имели тонкий налёт человечности — худшей её части, да, но всё же. Анна была совершенно иной и пугающей.

— Ты не можешь войти, пока я тебя не приглашу, — сказала я.

— Кровь — это как приглашение, — ответила она с акцентом. Она прижалась лбом к решёткам и провела ногтем по хлипкой сетке. Звук эхом разнёсся по комнате.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я.

— Правда? — её глаза загорелись, и она громко рассмеялась. — Почему я должна тебе помогать?

— Ты приходила сюда ещё до крови, — сказала я, разыгрывая свою главную — возможно, единственную — карту. — Я видела твои следы в снегу. Я знаю, что ты чего‑то хочешь от меня — мы можем договориться.

Её глаза сузились с хитростью, которой не обладал ни один настоящий девятилетний ребёнок.

— Пригласи меня внутрь, тогда поговорим.

Я попыталась вспомнить, что именно Пол говорил мне о вампирах и их обещаниях:

— Поклянись не причинять вреда мне или моей кошке в любой форме. И не принуждай меня тоже.

Половина её верхней губы изогнулась в насмешливом отвращении:

— Клянусь не причинять вреда тебе или твоей кошке.

Я кивнула:

— Встретимся у двери, — сказала я, и она практически исчезла.

Я встала, чтобы сначала закрыть окно в спальне, и заметила, что кованые железные решётки теперь имели волны там, где она их держала. Я вздрогнула, попыталась убедить себя, что это просто из‑за холода, и включила термостат, направляясь по коридору.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Она была такой маленькой, что я не могла разглядеть её в глазок. Собравшись с духом, я открыла дверь.

— Пригласи меня, — сказала она. В своей грязной сорочке она выглядела так, будто её занесло ветром в мой альков — выцветший от солнца мешок для мусора или вихрь грязного снега. От неё слабо пахло чем‑то кислым, словно слегка прокисшим молоком.

— Прошу, входи.

Она изящно наклонила голову:

— Спасибо. — Она переступила через порог с видимым усилием, словно там была растяжка, которую нужно было осторожно не задеть. И вот она уже в прихожей, разглядывает семейные фотографии на стене — которые, как я теперь пожалела, стоило заранее убрать, — а затем проходит мимо меня в гостиную‑столовую, а я следую за ней. У меня был диван, беспроводной модем для древнего ноутбука, телевизор, принимавший всего три канала, и приставной столик с дедушкиным CD‑проигрывателем. Он больше не работал с тех пор, как я принесла его домой, но я не могла заставить себя выбросить его.

— У тебя мало вещей, — заметила она.

Я пожала плечами, хотя она смотрела в сторону.

— У большинства людей много вещей, — продолжила она.

— Большинство людей не разговаривают с вампирами.

— И остаются в живых, — добавила она тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок.

— Помни о своём обещании, Анна, — сказала я.

Она обернулась и снова с любопытством посмотрела на меня:

— Почему ты называешь меня так?

Я открыла рот, чтобы ответить, — и тут поняла, что, возможно, именно ради этого она и пришла.

— Ты этого хочешь узнать?

— Возможно, — она облизнула губы. — Сначала скажи, чего хочешь ты.

— Вампиры думают, что я убила другого вампира без веской причины. Мне нужно, чтобы ты дала показания на трибунале, рассказала свою версию.

Она на мгновение уставилась на меня, а потом громко рассмеялась.

— Эй, это не смешно… — сказала я. На кону была моя жизнь — моя паршивая и бесконечно трудная жизнь, какая бы она ни была, но всё же моя!

— Вампиры? — переспросила она с насмешливой интонацией, ещё более жестокой из‑за её русского акцента — звучало так, будто меня допрашивает двойной агент в фильме про холодную войну. — Какие именно?

Я попыталась вспомнить больше подробностей, но смогла вспомнить только имя Дрена и Гончую.

— На них были длинные чёрные пальто, — выдавила я, понимая, насколько это неубедительно. — И ещё Гончая.

— Живодер и Гончая, — она закатила глаза и направилась к дивану. Подушки даже не просели под её весом. — Их услуги может купить кто угодно. Есть разные фракции — все Троны, эти сумасшедшие дневные стажеры, присягнувшие доноры для обоих, древние семейные связи… — по выражению её губ было ясно, что она считает мою просьбу абсурдной, а меня — идиоткой за то, что я её попросила. Пора было сменить тактику.

— Послушай, я спасла тебе жизнь…

— Ты не спасала мне жизнь. Мне не грозила смерть.

Мои руки сжались в кулаки от разочарования.

— Но ты и не была близка к освобождению, не так ли?