Были смягчающие обстоятельства вокруг смерти второго вампира — Анна была одним из них, — но что касается смерти мистера Ноября, его кровь явно была на моих руках.

Её губы сжались в тонкую линию, и между нами повисло молчание. Возможно, она жалела, что пообещала не причинять мне вреда.

— Простая запись не может принудить, — наконец сказала она. — И он был слугой, а не Зверем.

— Я не знаю, кто такой Зверь.

— Молись, чтобы никогда не узнать.

Я ждала, что она объяснит. Когда она этого не сделала, я продолжила:

— Не думаю, что меня принудили. Я просто хотела вернуть его часы тому, кто его знал. Сказать им, что мне жаль из‑за того, что я сделала. Когда я вернулась по его адресу, — я потянулась вперёд, чтобы перевернуть фотографию в её руке, не касаясь её, — я увидела твоё досье. Я поняла, что должна сделать.

— Увидела моё… досье?

— Фотографии, — сказала я и оставила всё как есть.

Она отпрянула, затем так быстро вернула самообладание, что я подумала, не обмануло ли меня зрение.

— Он знал? — спросила она. — Конечно, он знал. Мой дядя всегда был верен. Он, должно быть, пытался, — она снова погладила фотографию. — Интересно, разъедала ли его беспомощность так же, как она разъедала меня, — её язык скользнул по губам, пока она думала. — Я всегда собиралась убить их сама, — сказала она, и я ей поверила.

— Почему не сделала?

— Они морили меня голодом, — она посмотрела на себя, на фотографию в руках.

— Многое изменилось с тех пор, как они меня схватили. С тех пор, как я в последний раз видела небо. Я никогда не знала, где мы. Нас перевозили с места на место — из ямы в яму. Кормили Тиени нашими страданиями. Даже если бы я сбежала — возможно, даже если бы он меня спас — они всё равно пришли бы за мной. Я не просто вампир. Я… — она начала, затем посмотрела на меня так, будто сказала слишком много. Она покачала головой. — Ты не поймёшь. Я не должна быть просто девятилетней с телом ребёнка, — снова послышались тихие звуки разрываемой бумаги.

Мне показалось, что в её действиях я вижу старательное отвлечение, попытку спрятаться от какой‑то части своего прошлого.

— Ты не виновата, Анна, — я протянула руку и положила её на ногу девочки. Она вздрогнула, как потревоженная кошка, и я убрала руку.

— Ты странный человечишка. Смелая и глупая одновременно, — она с любопытством посмотрела на меня, сморщив нос.

— Спасибо, наверное.

Она закончила то, что делала, и снова уставилась на фотографию, поглаживая её указательным пальцем, прежде чем стряхнуть что‑то с ладони. Затем обратилась ко мне:

— Наступает рассвет. Мне нужно спать. Но когда снова настанет ночь — отведи меня туда, где он жил. Я хочу это увидеть.

Я кивнула. Мне следовало бы договориться с ней о помощи на трибунале — «закрепить сделку», как говорится. Но я только что узнала, что её мучили с тех пор, как ей действительно было девять, в какой‑то далёкий момент прошлого. Давить на неё казалось бессовестным.

— Дай я найду тебе что‑нибудь, в чём можно поспать.

* * *

Я дала ей свой старый хирургический костюм, давно переделанный в пижаму, и ещё одно одеяло. Она бродила по моему дому, как дерзкий грабитель, осматривая шкафы, открывая дверцу духовки.

— Насколько тёмным должно быть помещение? — спросила я.

— Очень, — нахмурившись, ответила она.

— Где ты пряталась до сих пор?

Её глаза сузились, и она не ответила. Если оно должно быть настолько тёмным, и судя по запаху, который я уловила, когда она была рядом, я предположила, что под землёй. В канализации.

— Эй…

— Да? — насмешливо спросила она.

Почему‑то сказать ей, что я видела её во сне, не показалось хорошей идеей. Наверняка всё станет лучше утром — а под утром я имела в виду время после шести вечера.

— Ничего, — я открыла шкаф в спальне. — В глубине, наверное, будет безопасно. Я могу заклеить дверцы скотчем, когда ты там будешь.

Прежде чем устроиться, она вытолкнула все мои туфли. Я подождала, пока она закончит, закрыла дверцу и проклеила края клейкой лентой. Затем для надёжности накинула ещё одну простыню на шторы в спальне и села на кровать, измождённая.

Минни снова появилась, выползая из‑под кровати.

— Мяу, — сказала она, сидя на задних лапах и глядя на меня косо. — Мяяяу, — было ясно, что она не одобряет происходящее. Дедушка подал голос из гостиной, произнеся несколько немецких восклицаний. Я пошла забрать его.

— Я знаю, — я подняла его и села на диван. — Но что ещё я могла сделать?

Дедушка, похоже, имел массу решительных возражений. Но у меня не было переводчика на быстром наборе, и, по правде говоря, мне казалось, что я поступила правильно. Хотя, сколько раз это уже приводило меня к разочарованию? Я посидела так, размышляя об этом, когда на ковре выделилась коричневая точка среди остального, чуть более коричневого ворса. Я потянулась к ней и чуть не потеряла в низком ворсе ковра, прежде чем вытащила.