Я переходила от лотка к лотку не торопясь, выбирая только то, что откликалось. Полынь у пожилой — хорошая, злая, правильная. Шёпот-трава у маленькой — с силой, собрана в нужное время. Краснощёкая дёрнулась было поднять цену на лунницу, но поймала мой взгляд и передумала. Кое какие травы я нашла у ручья, что бежал рядом с домом. К вечеру под потолком снова висели пучки — не так густо, как дома у Ранвейг, но уже лучше, чем ничего.

Постепенно я стала выходить в город почти каждый день. Не потому что мне было надо — потому что надо было примелькаться. Это я знала твёрдо. В незнакомом месте первое время ты никто, прозрачный, тебя не замечают, пока ты не станешь частью привычного пейзажа. А вёльва, которую не знают, — это чужая вёльва, опасная. Случись что, никто и на помощь не придёт.

Хедебю был огромен по меркам этих мест — несколько тысяч людей, улицы, переулки, ремесленные кварталы, гавань. Но те, кто жил здесь постоянно, всё равно знали друг друга в лицо. И я должна была стать своей.

Больше всего мне нравилось приходит в гавань. Хедебю стоял на самом конце фьорда Шлей, и его пристань поражала размерами — длинные деревянные пирсы уходили далеко в воду, где стояли и драккары с высокими штевнями, и приземистые торговые кнорры, осевшие в воду от груза. Склады и мастерские теснились у самого берега, грузчики кричали, тянули канаты, катили бочки по мосткам, и над всем этим стоял густой запах рыбы, смолы, мокрого дерева и солёной воды. Я могла стоять здесь часами. В моём прошлом мире я знала эпоху викингов из книг, раскопок и музейных витрин. Здесь же всё это жило, дышало, орало и смеялось. Отец был бы в восторге.

Со стражниками у ворот я сдружилась быстро. Хакон — тот самый светлоглазый, что направил меня к дому Сигрюн, — кашлял уже несколько недель, и кашель был нехороший, грудной, с хрипотой. Я слышала его каждый раз, когда проходила мимо ворот, и однажды остановилась. Окинула его бледное лицо взглядом.

— Давно кашляешь?

Он покосился на меня.

— С осени.

— Покажи горло.

Он открыл рот с таким видом, будто делал мне одолжение. Я заглянула, потом потрогала лимфатические узлы под челюстью. Воспаление старое.

— Зайди ко мне вечером. Дам зелье.

Хакон нахмурился.

— Сколько возьмёшь?

— Ничего.

Он поджал узкие губы.

— За просто так не возьму.

— А я не за просто так, — я улыбнулась. — В благодарность за дом. Без тебя я бы ночевала на постоялом дворе или угол бы искала.

Рыжий рядом хмыкнул. Хакон же помолчал и кивнул.

Зелье я сварила простое, но хорошее — ледяной мох, немного чабреца, щепотка огненного тысячелистника — и добавила магии щедро, не жалея.

Застарелый кашель у Хакона прошёл за три дня. Теперь каждый раз, когда я проходила через ворота, он смотрел на меня с тем особенным выражением, которое я уже умела читать. Не страх, не суеверный ужас — что-то вроде тихого благоговения, растерянного и искреннего, как у человека, который не верил в богов, а потом вдруг столкнулся с чем-то, что не умещается в его привычный мир. Он почтительно здоровался первым. Всегда. И мне подумалось, что это очень хорошее начало.

Пока я работала, ходила в город, хлопотала по дому — думать было некогда, день проходил быстро. Зато ночью мысли возвращались. Я ложилась на жёсткую лавку, укрывалась плащом и долго не могла уснуть. Доски под спиной были слишком твёрдыми. Тело помнило другую постель, мою старую перину, набитую сеном и душистыми травами, пахнувшую лавандой и тёплым ветром. Такую можно сделать только летом. Пока же приходилось привыкать к полевым условиям. Разве что шкуру куплю, чтоб теплее было.

Иногда мне снился Сигульд. Жар его тела, крепкие руки, что сжимали так, что невозможно было вырваться, настойчивые губы, дыхание у самого уха. Я просыпалась резко с колотящимся сердцем, будто выныривала из воды. На мгновение казалось, что он всё ещё рядом — что его руки по-прежнему держат меня.

Только потом приходило понимание. В доме было тихо. Вульф — на полу. Я — на лавке одна. И тогда одиночество, которое два года после смерти Ранвейг было просто частью жизни, вдруг становилось тяжёлым и тоскливым.

Впервые за долгое время мне начинало по-настоящему не хватать семьи…

---------

Друзья мои!

Конечно же, приглашаю вас в следующую историю моба!

Хелен Гуда

Попаданка для конунга

Глава 25.

Утром, когда я только развела огонь в очаге и подвесила на крюк котелок с водой, в дверь настойчиво постучали.

Я удивилась. Ко мне вообще никто не ходит. А тут прямо с утра…

Открыла.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий, крепкий, с широкими плечами и густой сединой в волосах. Борода коротко подстрижена, ладони широкие и грубые — такие бывают у людей, которые всю жизнь работают руками. Он степенно кивнул.

— Доброго утра, хозяйка.

— И тебе доброго, — ответила я, чуть отступив, чтобы рассмотреть его получше.

Он не спешил делать шаг внутрь. Окинул меня внимательным взглядом.