Фабиан, впрочем, спокойно разговаривает, пока готовит, разваривая кукурузу и фасоль с их делянки перед домом. Она слышит тараторение его бессвязной речи, ответы девочки, что начинаются с односложных и медленно расцветают в настоящий разговор. Фабиан заставляет её говорить о семье; в конце концов он введёт в уравнение и деда, когда будет готов. Собирая сведения способом, что работает именно потому, что ему до девочки нет особого дела. Добротная научная дистанция, которую Миранда, чувствует она, прямо в этот миг собрать не в силах.

К этому времени у Порции есть дрова — одна из бесчисленных обязанностей, с которыми им всем приходится помогать, потому что они живут, как туземцы, вместо прикованных к кораблю жизней, для которых родились. Порция, подозревает Миранда, наслаждается жизнью в суровых условиях. Сама она — не очень. Пока Фабиан заканчивает, они вдвоём корпят над маленьким дневником, что вела Порция, — научными заметками о мире, что построили имирцы. У неё есть запись о погоде, учитывая, сколько времени она проводит снаружи. В сложных системах Имира есть разрывы. Послегрозье — хаотичный сезон с уймой шума, но Порция работала с армией маленьких помощников Пола, что очень хороши в том, чтобы брать сырые данные и раскладывать их на части.

— Мы наблюдали хаотический элемент, — допускает Порция. — Неправильный вид хаоса. Резкие сдвиги и разрывы в развивающихся системах. — Внезапные настроения и эмоции, окрашивающие всю местную погодную систему. Миранда думает о Керн в её пещере, что бранит небо и слышит, как оно бранит её в ответ. Что она натворила?

Затем они усаживают Лифф ужинать. Фабиан подаёт девочке миску, а затем отводит Миранду назад.

— Порция, кажется, пошла дать весть родителям, — говорит он. — А утром я смогу отвезти её домой на тракторе. Ему всё равно не помешает хороший пробный прогон, после ремонта.

Миранда таращится на него.

— Её родителям. — Переводя взгляд с Фабиана на Лифф и обратно. Девочка кивает — не так далеко за пределами слышимости, как думала Миранда.

— Они будут волноваться, — заявляет Лифф. — Они не знают, куда я пошла. Куда мы пошли.

— Порция просто скажет, что был несчастный случай, но она в порядке. Может, они даже сами приедут сюда за ней, — объясняет Фабиан.

— Не приедут, — пусто говорит Миранда. Справедливо: это не обязательно то, в чём Фабиан был бы сведущ. Но сама Лифф должна была бы прямо сейчас указать на кое-какие базовые логические ошибки в его предположениях. Вот только она просто кивает в такт, будто её родители не мертвы уже два года как, оставив её жить с угрюмым, мизантропичным дядей, которому, вероятно, было не особо дело, где она, пока работа по хозяйству не оставалась несделанной. Потому что жизнь на Имире была тяжела, и люди умирали примитивными, бессмысленными способами, ровно будто они когда-то и не жили на космическом корабле, странствующем меж звёзд. Хотя Миранда прекрасно знала, что космический корабль может представлять собой просто иной набор способов умереть, все равно лишённых большего смысла перед лицом безучастного космоса.

Если Лифф хотела притворяться перед Фабианом, что те родители всё ещё живы… Ей приходилось учитывать, что, даже если ведьма и есть, это не значит, что Лифф не даёт трещину под тяжестью полученной травмы. Она была всего лишь ребёнком, а Имир был ужасным, безотрадным местом для того, чтобы расти.

Мы должны спасти этих людей, думала она. Большое обсуждение, которое им всем предстояло провести, скорее рано, чем поздно. Им нужно было раскрыться перед людьми Имира и показать свои истинные лица: множество ног, педипальпы, щупальца, глаза-бусины птиц. И в тот самый миг, как они это сделают — по наилучшим из возможных причин, — они истребят решительно всё, что имирцы возвели на этом мире. Вся история человеческой колонии здесь стала бы всего лишь временным вместилищем для людей — до того мига, когда их состоятельные родичи из иной версии событий вплывут, чтобы протянуть высокотехнологичную руку помощи. Миранда могла лишь оглядываться на всё то время, что было дано её коллективному народу, чтобы к этому подготовиться, и на то, как они его растранжирили.

Порция возвращается с другой фермы поздно. Дядя не поблагодарил её за весть или заботу, велел прислать девочку назад утром, глядя на неё подозрительно исподлобья. Он, очевидно, не знает, насколько Порция чужачка, но она из нового поколения фермеров, выросших (так гласит их легенда) вне прямого влияния Приземления. Дядя Молдер — приземленец из семьи-основательницы, а прямо сейчас имирская колония разрослась ровно до той точки, где он чувствует, что смысл этого первенства размывается. Слишком мало кому есть дело до того, кто он такой, а если он утратит то, кто он есть, он станет просто ещё одним земляным фермером, ещё одним чересчур громким голосом в Совете. К тому же Порция — одинокая женщина, что сама выходит и делает грубую работу, а Молдер — мужчина, которому это не очень-то по нраву. Здесь, на Имире, любят свои семейные ячейки.

Миранда не рассказывает девочке в точности, как всё прошло, потому что та всё ещё говорит так, будто там её родители.

— Повреждение мозга, — ровно предполагает Порция. Миранда морщится.