Всё происходит так внезапно. В один миг Миранда пробивается вслед за убегающей девочкой. Или, возможно, бежит прочь от невозможного стихийного явления Авраны Керн, что зачем-то, чёрт возьми, засела в пещере. А затем воющий, буйствующий воздух бури становится ужасающим смещающимся оседанием самой земли. Миранда цепляется за дерево, даже видя, как другие деревья впереди неё теряют опору в размокшем от дождя грунте. Будто незримый ковш вычерпнули в земле под ней — целый полумесяц склона холма пришёл в движение. Лифф уносит вместе с ним. На миг девочка мчится на гребне волны, оглядываясь на Миранду, с протянутой рукой. Затем волна разбивается, высокие мачты деревьев трещат и кренятся. Неспокойная земля с треском складывается сама на себя, и её больше нет.

Рёву смещённого грунта вторит удаляющийся раскат грома с небес, и дождь стихает. Как убийца, чьё дело сделано и что теперь бежит с места преступления.

Миранда, промёрзшая, промокшая, лёгкие колотятся, пока она борется за вдох, — таращится.

Весь склон холма сострогало в груду камней и обломанных стволов. Местами обнажились голые кости холмов. Выкопанные корни тянутся когтями вверх, к свету, как руки иссохших мертвецов.

Она слышит, как издаёт звук потрясения и горя, потрясённая сверх всего, что когда-либо переживала. Миранда родилась на космическом корабле, частью технологической диаспоры, что решила проблемы нужды, лишений, страха и боли и могла с ликованием бросаться в бездну в поисках знания. Теперь у неё есть знание. Она узнала ужас и утрату. Она стояла на краю иной бездны и ощутила на себе её взгляд.

В том, что осталось после, — не безмолвном, не вполне, потому что дождь всё ещё идёт, а ветер стенает, — она пробирается вниз. Ища что-нибудь, хоть что-нибудь. Высматривая девочку, всё ещё цепляющуюся за ветку, чудом отброшенную в сторону, — хоть что-нибудь. Потому что Миранда никогда по-настоящему не знала смерти. Расставание — да, но это горе без конца, кривая, что однажды может стать кругом. Смерть — это прямая линия; спроси любого медика. Миранда происходит из рассеянного общества, где тела можно вырастить, а умы — перелить и воспроизвести. Тебе никогда не приходится прощаться навсегда.

Ей так и не довелось попрощаться с Лифф.

Она помнит, каково это было — спускаться на Имир в первый раз. Приключение, экспедиция, так волнующе. Возможность узнать нечто новое, встретить людей, которых никто — то есть из её собственной широко раскинувшейся культуры — не встречал прежде. Какие тут риски, если хорошенько подумать?

Она как-то забыла, что люди на Имире были, в конце концов, просто людьми, и что они страдали, и что они умирали.

Пробираясь вниз по склону, она цепляется взглядом за вспышку цвета. Тускло-красный, но ведь всё на Имире тускло. У них нет ничего, что дало бы им яркие красители. Это цвет пальто, что было на девочке. Миранда удваивает шаг — неразумно, потому что она поскальзывается, скользит и вспарывает себе ногу зазубренным концом расщеплённой ветки. Она наполовину карабкается, наполовину падает, видя мысленным взором девочку, что лежит оглушённая, может, со сломанной конечностью. Что-то, что можно исправить, пусть даже для этого нужна технология, к которой Приземлению не воззвать.

Она находит Лифф. Её настоящие глаза изобличают ложь глаз мысленных. Она замечает уголок пальто, единственную неподвижную руку, вскинутую вверх. Остальное грязь и камни забрали себе.

Она копает. Бессмысленно теперь, при том сколько прошло времени, при том что дождь всё ещё идёт, а весь этот неустоявшийся склон холма, вероятно, лишь приостановился в своём нисходящем пути. И всё же она вгрызается в землю руками, отбрасывает прочь катящиеся камни, тянет за всякую часть холодного тела Лифф, какую может найти. Она в кровь раздирает пальцы и вгоняет в порезы занозы и осколки, отчаянно стремясь обнажить лицо девочки, найти жизнь, которой никак не может там быть.

Гром рыщет над головой, как самолёты, что охотятся за ними, и Миранда вытягивает девочку из холодных глиняных объятий земли и сажает её прямо, раскрывая ей рот, нащупывая пульс. Ничего нет. Лишь холод, и неподвижность, и нечто ушедшее. Всё технологическое чудо мира не может дотянуться назад, за тот барьер. Миранда могла бы забрать Лифф обратно на «Шкипер», всё ещё скрывающийся на дальней стороне луны, и девочка всё равно была бы не более чем трупом.

Миранда сидит там, слушая, как гром крадётся над более дальними холмами. Держа холодную, мёртвую руку, пытаясь понять эти новые вещи, что она чувствует. И это тоже приключение. Ужасное, самое большое, и она в нём.

У неё нет религии. Собственная праотеческая вера портиидов оказалась верой в божественную природу Авраны Керн, и встреча с их богиней быстро их от этого излечила. Всей их диаспорической культуре нет проку от верховных существ. И всё же в тот миг она взывает к космосу, ища невозможного, умоляя незыблемые законы энергии и времени. Ровно как любое разумное существо, бессильное против энтропии.